— Не называй меня так, — заявила она.

Она слышала, как он улыбается.

— Миледи заговорила, — сказал он, радуясь, что заставил ее отвечать. — Может, она соизволит подарить мне еще больше слов с этих милых губ?

Аптекарша поджала губы, улыбка принца стала шире. Он повернул голову и заговорил прямо в ее нежное ухо.

— Сейчас мы в Башне Смелости. Здесь оставалась предшественница твоей подруги перед тем, как попыталась меня убить, — он замолчал, склонил голову, чтобы его подбородок задел ее ухо, и нежно потерся, будто кот. — Там, — он опустил голову, — Башня Мудрости. Там были комнаты дальней прабабушки Сайласа. Моей башней, как ты знаешь, была Башня Любви.

В этот раз она ощутила его губы на своей коже, и они растянулись в улыбке.

— Какой была бы твоя башня? Может, Мудрости? Нет… Нет. У тебя есть много качеств, Эррин Вастел, но ты не мудрая. Не мирная. Может, Правды? Это тебе ближе. Этот отказ быть счастливой со мной. Думаешь, они там, Эррин? Хотят прийти и спасти тебя?

Когда его пальцы обхватили ее подбородок, она отбила его руку.

— Нет, — сказала она. — Здесь ты меня не заставишь вести себя так, как хочешь, — и хотя она призвала на помощь гнев, во сне она ощущала спиной холодный ветерок, по рукам побежали мурашки.

Он склонил голову, разглядывая ее с опасным видом.

— Думаю, твои друзья придут, сладкая. Но не за тобой. Они придут за зельеварщиком, потому что он редкий и особенный. И за остальными. За теми, кто может делать золото. Но ты… совсем не особенная.

— Тогда зачем ты меня здесь держишь?

Принц рассмеялся.

— Я сказал, что ты не особенная. Но я не говорил, что от тебя нет пользы. Сайлас отдаст всю кровь, если будет верить, что так помогает тебе. Он пытался убить себя, ты знаешь это. А потом я напомнил ему, чем это обернется для тебя. И твой брат пойдет на любой риск, на любое задание, пока верит, что я тебя защищаю. Ты мне полезна, Эррин. Что странно, учитывая, какой бесполезной ты оказалась для всех до этого. Ты предала отца, дав ему умереть. Предала мать, дав ей сойти с ума. Брата. Друзей. Моего потомка. Я бы не нашел Конклав, если бы ты не рассказала мне, что ты в Тремейне с Пожирательницей грехов.

Ветер хлестал окно за аптекаршей, ее колол ледяной дождь, и она повернулась к окну. Принц говорил за ее спиной.

— В этом мире ты не предала только меня, — она ощутила, как его ладонь скользит по ее спине, он нажимал на позвонки большим пальцем, отмечая каждое слово. — А ведь ты пыталась. Может, мне стоит задаться вопросом, зачем я держу тебя здесь?

Она резко проснулась. Таллит мгновенно пропал, и она смотрела во тьму своей комнаты. Ее сердце билось слишком быстро, и тело, казалось, пульсировало с ним в такт. Она склонилась, притянула колени и уткнулась в них головой, обняв их руками.

А потом она вскочила, чуть не запутавшись в простынях. Она понимала, что принц снова завладел ее телом, и попыталась остановить себя, обхватила руками столбик кровати. Но ноги вели ее вперед с такой силой, что она подвинула тяжелую кровать на дюйм, а потом отпустила.

Ноги привели ее к окну. Она забралась на подоконник, глядя на улицу.

Стекла во сне не было, но здесь оно было.

Она подавила всхлип, открывая окно.

Как и во сне, погода была ужасной, дождь жалил иглами ее лицо, ветер трепал ее ночную рубашку, задирал до бедер. Она не могла заставить себя поправить одежду.

— Я могу заставить тебя спрыгнуть, — тихо сказал позади нее принц. Она не слышала, как он вошел. — Если я напишу это здесь, — он поднял кусочек бумаги, — ты выбросишься из окна.