— Лиф! — позвала я. Он закрыл за собой дверь, но не хлопнул, а медленно прикрыл, и я смотрела ему вслед, сердце колотилось в груди.

— Хочешь увидеть маму, Эррин? — тихо спросил Аурек.

Я повернулась к нему с трудом.

— Ты знаешь, что да.

— Так попроси, милая. Только и всего. Просто попроси.

Это была ловушка. Точно. Я молчала.

— Нет? Не хочешь увидеть ее? Не можешь заставить себя просить у меня?

Я не могла надеяться, что он хоть раз говорит правду.

— Прошу, — услышала я себя. — Прошу, могу ли я увидеть маму… Ваша светлость? — добавила я.

Он встал и прошел вдоль стола, пока не остановился передо мной.

— Ты можешь быть хорошей, когда захочешь, — он поднял бледную ладонь и погладил меня по волосам, а я ждала, когда его пальцы сожмутся, и стиснула зубы, готовясь к тому, что он потянет. Но этого не произошло. Он обхватил мою щеку и заглянул в глаза. — Так держать. Тебе нужно научиться вести себя хорошо, милая. Я не приму несломленных кобылиц в свою конюшню. Попроси меня еще раз завтра. Хорошенько попроси, — он склонился и прижался губами к моему лбу, и хотя от этого все внутри сжалось с отвращением, я не шевелилась.

Он отпрянул, щелкнул пальцами, призывая псов, и оставил меня одну в главном зале. Печать Трегеллана все еще лежала на столе, и я подошла и подняла ее. Она оказалась легче, чем я думала. Я закрыла глаза.

* * *

Я лежала в кровати, но сон не шел. Я прижала стул к двери. Я делала так каждую ночь после того, как он чуть не заставил меня выпрыгнуть из окна. Вряд ли это остановило бы его, но хотя бы предупредило бы меня. Хотя он с того раза не приходил в мои сны.

Я перекатилась на живот. Я думала о том, где сейчас Лиф, спит ли он или еще сидит с Ауреком, смеясь с ним. От этой мысли я разозлилась и, перевернувшись на спину, ударила подушку кулаком. Я злилась, что он привез сюда маму. Аурек говорил, что поможет ей, но я не верила. Я думала, что в Трессалине ей будет безопаснее. А теперь она была здесь. Со мной и Сайласом. В ловушке.

Я не знала, как там Сайлас. Я знала только, что он еще жив, потому что Аурек сиял, его красота и бодрость резко контрастировали с замком и людьми вокруг него.

Я повернулась на бок и натянула одеяла до ушей, глядя, как в ночи по комнате движутся тени. С рассветом я так и не уснула, смотрела в пустоту. Я села, когда кто-то попытался войти в комнату. Приглушенный голос выругался. Мерек. Наконец-то. Я слезла с кровати, убрала стул и открыла дверь.

И увидела лицо брата.

Он замер на пороге с подносом еды в руке. Он был с головы до ног в черном, в утреннем свете шрам пугал не меньше, чем ночью. Я смотрела на него, отмечала морщины на лбу, щетину на челюсти, а он разглядывал меня в ответ одним глазом, а потом скользнул взглядом по комнате от кровати до комода, по окну, и я увидела, что он нервничает здесь.

— Похоже, тут все изменилось с твоего последнего визита сюда, — сказала я, и его зеленый глаз вспыхнул, посмотрев на меня. Мерек рассказал мне то, о чем умолчала Твайла. Правду о том, что мой брат сделал с ней. И с ним.

— А ты удивляешься, почему тебе тут сложно, — тихо сказал Лиф.

На миг я подумывала рассказать ему, что Аурек делал со мной, пока он уезжал выполнять грязную работу. Я подумывала рассказать ему, что его драгоценный король хранил в кармане куклу, сделанную из глины с моими волосами и кровью, он заставлял меня так есть, танцевать, делать все, что он пожелает. Что я просыпалась и обнаруживала себя стоящей на одной ноге на вершине лестницы, покачиваясь, или под кроватью с лицом в пыли, и я знала, что это означает, что Аурек где-то в замке не спит и играет мной.

Иногда он заставлял меня садиться ему на колени и так сидеть, пока он гладил мои волосы и рассказывал о Таллите.