Он отпустил ложку и усмехнулся.

— Конечно, миледи. Как скажете, миледи, — он повернулся к Мереку. — Запомнил? Молоко и кипяток. Принеси их.

Мерек кивнул и оставил меня, я села за стол и подняла кубок. Турн все еще смотрел на меня, и я ощутила вспышку гнева. Я пронзила его взглядом.

— Вам нужно что-то еще?

Он ухмыльнулся.

— Дайте знать, когда закончите, — сказал он и пошел к двери.

Стоило ему отвернуться, как я выхватила записку и спрятала за миской, чтобы, когда он остановился на пороге и оглянулся, опустить ложку и сделать вид, что жую. Я сидела и ела, притворяясь, что читаю, пока он не ушел. Я шумела ложкой по металлической миске, чтобы успокоить того, кто слушал, а левой рукой развернула промокшую записку. Чернила начали растекаться, там было всего несколько слов: «Я вернусь. Подыгрывай».

Как подыграть? И когда?

Я доела, чтобы чем-то себя занять, а потом, несмотря на ранний час, вытащила один из тонких халатов Твайлы и взяла в кровать книгу со сказками. Услышав шаги на лестнице, я нахмурилась, ожидая увидеть одного, а то и двух стражей. Я почти угадала, пришел Турн, а с ним и Мерек с горячей кастрюлей и кружкой. Он обошел кровать и протянул мне кружку.

— Ваше молоко, мисс. Боюсь, лаванды в нем нет.

— Конечно, нет, — сказала я. — Я особо и не надеялась.

Он не слушал меня.

— И ваше тепло, — сказал он. А потом уронил кружку, громко вскрикнул и подбросил кастрюлю над головой.

Турн закричал и бросился к нему, я завопила, а Мерек швырнул кастрюлю об пол у кровати. Она открылась, из нее высыпались горячие угли.

— Крыса! — завопил Мерек, указывая на кастрюлю.

И под кастрюлей на самом деле было тельце крысы.

Повисла тишина, мы замерли. Мерек указывал на крысу, Турн был разъярен, Крейн ворвался в комнату, пытаясь понять, что происходит. Я чувствовала, как угли прожигают настил, и посмотрела на Мерека. Он подмигнул. Я не знала, что это означало, но, ради импровизации, изобразила идеальный обморок.

Они осторожно уложили меня на кровати, и я не двигалась, пока они спорили, что делать. Мерек обошел комнату и потушил угли, я слышала их шипение, а он все время настаивал, чтобы кто-нибудь пошел к Ауреку и сказал, что Восход добрался и до замка. Крейн соглашался с ним, но Турн возражал, что крыса только одна, да и замок старый.

— Я работал тут два года, в замке не было крыс, — не сдавался Мерек. — В конюшнях бывали. Но запах собак отгонял их отсюда.

— Зима, вот они и полезли внутрь, — сказал Турн. — И собак тут не видно.

— Верно, — сказал Крейн, но не отметил, с кем он согласен. Турн мрачно посмотрел на него.

— При всем уважении, я считаю, что Его светлость должен знать об этом, — сказал Мерек. — Уверен, вы слышали о произошедшем в Лорутне… дом шерифа…

Турн впервые растерялся.

— Слушайте, я сам к нему пойду, если вы боитесь, — сказал Мерек. — А вы останьтесь с госпожой и проследите за ней. Дамам часто… становится плохо после обморока, а я пойду и расскажу ему, что увидел крысу и убил ее. Объясню, что это сделал я, и я решил рассказать ему. Вас не обвинят, я расскажу ему, что вы не хотели в этом участвовать.

Мне не нужно было открывать глаза, чтобы знать, что Турн скривился от слов Мерека.

— Ты никуда не пойдешь, — мрачно сказал он. Повисла тишина, а потом. — Я схожу к Его светлости с вредителем и скажу, что крыса была убита здесь, — я заметила, что он не уточнял, кем убита.