Пересиливая себя, он медленно повернул голову. Волосы — пшеничные, а не пепельные. Губы — темные. Глаза — искристо-голубые. Кажется, он встречал эту девушку в свите Гвиневры. Ланселот приподнялся на локте, вглядываясь в испуганное лицо.

— Зачем?

Девушка съежилась под покрывалом.

— Кто ты?

Губы девушки дрогнули.

— Что дурного я сделал тебе?

Девушка выскользнула из постели:

— Добрый сэр, я люблю вас! — и взмолилась поспешно, — На турнире в честь свадьбы моей госпожи вы похитили мое сердце. Целый год я смотрела вам вслед, но и взгляда в ответ не дождалась. Вы опять уезжаете, добрый сэр, бог весть, когда вернетесь и вернетесь ли вообще! А теперь я рожу вам дитя. И всю жизнь буду счастлива.

— Ты опозорила и себя и меня.

— Я люблю вас. Прощайте! — девушка подхватила накидку с пола и метнулась за дверь.

Горсточкой листьев прошелестели шаги в пустом коридоре, скрипнул замок… Тишина.

* * *

Гвиневра спустилась в сад — бессонница утомила ее, оттенив усталой голубизной тонкую кожу век. Конница облаков отпустила луну на волю. Удивительным снегом осыпали почву нерожденные яблоки, молодая сирень поникла тяжелыми кистями. Пахло цветами, мокрой землей и покоем. Королева прошлась вдоль ограды, коснулась сонными пальцами прохладного камня. Ей казалось — еще мгновение и она услышит, как неспешно растет трава. Над замком герольдами мая кружили лебеди.

Глава вторая

Ланселот медленно ехал по старой римской дороге. Булыжники частью размыло, конь спотыкался о выбоины. День был прекрасен, ветер свеж, и настроению доброго рыцаря это подходило примерно так же, как лепет младенца — отчаянной битве. Выражаясь короче, сэр Ланселот был мрачен.

Неделю провел он в пути, но к цели приблизился не более, чем к Авалону. По капризу судьбы изменил даме сердца и был стыдно счастлив, что изменил ей, а не с ней. Окажись тогда рядом с ним королева — он забыл бы и долг и Бога. Исповедь перед отъездом не облегчила души. Он молился, но небо молчало. Дорога тянулась незаселенными землями, ночевать предстояло в лесу. На сердце было тяжело, в желудке — пусто. И, в довершение всего, болел зуб.

Ланселот миновал поросшие жухлым тероновником развалины римской виллы и поднялся на холм. Дорога петляла, сбегая к сутулому каменному мосту над тихой речкой. На дальнем берегу вросла в землю полуразрушенная часовня. Вокруг нее столпились молоденькие рябины, похожие на послушниц, одетых в белое. Хорошее место для отдыха.

Перебраться через мост стоило труда — посредине провалилась плита и жеребец заупрямился. Ланселот попытался его пришпорить — без толку. Пришлось спешиться и вести жеребца в поводу. Мимоходом подумалось — Гром стареет, скоро придется менять коня. Миновав мост, Ланселот расседлал жеребца и пустил его пастись. Сам же умылся в реке — вода оказалась на удивление чистой — и направился в часовню.

После светлого майского дня сырая, почти могильная строгость храма ударила по глазам. Какое-то время Ланселот ничего не видел, кроме полос света из узких, похожих на крепостные бойницы окон. Привыкнув к сумраку, он различил не тронутый временем алтарь в глубокой нише и две фрески по обеим ее сторонам. Левая почти осыпалась от сырости и старости, рисунок было не разобрать. А правая сохранилась прекрасно. С нее спокойно и ласково смотрела на Ланселота Дева Мария. В платье цвета небесной лазури, с венком из белых роз на вьющихся волосах, босоногая, смуглая, она улыбалась — и мир был в ее глазах.

Ланселот опустился на колени и вдруг смутился — таким неуместным показалось ему движение в прохладном покое часовни.