Гарет, второй брат, отличался излишней полнотой и излишней же (на взгляд остальной семьи) рассудительной флегматичностью. Он целыми днями возился с собаками, предпочитая их общество любому другому, терпеть не мог человеческих криков, и, кажется, даже умел читать.

Энгус и Эктор, семнадцатилетние близнецы, уже три года могли творить все, что взбредет в их дурные головы. Оруженосцами они не служили, да и не собирались, о будущем не задумывались.

Младший, Кей, во всем подражал близнецам. Кудрявый, светлоглазый подросток выглядел насупленным ангелочком. Братья любили его и, невзирая на юный возраст, охотно позволяли участвовать во всех своих развлечениях.

Ланселот был первым за эти годы, кто всерьез попробовал урезонить юнцов. Они оскорбились — чужак сует нос в их дела, испугались — вдруг Эгберт таки-задаст им очередную взбучку — не за бесчинства, за то, что попались. И решили для пущей острастки запереть наглеца в подвал замка.

Трое суток Ланселот просидел в темнице без пищи, радуясь воде с потолка — по крайней мере, умереть от жажды ему не грозило. Он был раздосадован задержкой, но пребывал в полной уверенности, что с приездом старших недоразумение разрешится. Рыцарь даже не представлял себе, что в замке сеньора может твориться подобное безобразие.

Эгберт и Гарет вернулись к вечеру воскресенья. Вместе с младшими они посмеялись над участью незадачливого соседа (имя рыцаря парни запамятовали). Решили допросить чужака «со всей строгостью», устроить потеху — например, посадить в бочку с вином или заставить бороться с медведем, а потом вывезти из замка верхом на шелудивом осле и отпустить на все четыре стороны. К тому же, Эгберту приглянулся меч незнакомца, а близнецам — великолепный боевой конь. Развлечение назначили на следующее утро.

Четверо дюжих стражников выволокли Ланселота из камеры, разрезали веревки на ногах и потащили в большую залу. Там за столом собралось все семейство. В помещении было светло — день выдался неожиданно ясным для октября. Ланселота бросили на пол, застланный несвежей соломой. Под дружный смех он с третьей попытки поднялся на ноги. Он все еще удивлялся, почему его до сих пор держат связанным. Мальчишки, должно быть, запутали братьев…

Ланселот от неожиданности выругался — с верхнего стола в него полетела оленья кость.

— Как Вы себя чувствуете, сэр рыцарь? Сладко ли вам спалось? — приятным на слух, почти бархатным голосом спросил старший из братьев.

— Не беспокоили ли вас блохи? — подхватил уже знакомый рыцарю Эктор — его физиономия все еще выглядела плачевно.

— Не покусали ли вас крысы? — радостным тенорком вставил Кей.

— Довольны ли вы нашим гостеприимством, добрый сэр? — ехидно закончил Энгус.

Ланселот не знал, что ответить, как ответить, как вообще разговаривать с этими людьми. Потому промолчал.

— Кажется, крысы откусили ему язык! — захихикал Кей. — Добрый сэр теперь может просить милостыню на дорогах.

— Не пугайте гостя! — притворно-яростно рявкнул Эгберт. Рыцарь, наверное, голоден… Эй, подать завтрак благородному сэру!

Слуга поставил перед Ланселотом полную миску каких-то объедков, огрызков, шкурок, обильно политую кислым пивом. От запаха рыцаря замутило — лихорадка еще не прошла и чувствовал он себя скверно. Да и голод давал о себе знать.

— Угощайтесь, прошу вас, не стесняйтесь! Ах да, у вас же связаны руки… Это не страшно — вы можете последовать примеру наших борзых. Или у вас пропал аппетит? Какая досада! — братья дружно расхохотались.

Ланселот до сих пор не понял, что делать. Его лицо покрылось липким, холодным потом — от болезни или от тихого бешенства.