Изменить размер шрифта - +
 — Вместе со своим братом, Этьеном.

Брови Брауна взметнулись.

— Так вам известно, как их зовут?

— Да, сэр, их фамилия Монтолон. — Было чудно наблюдать, как Браун, знающий все секреты, способен удивляться тому, о чем болтает весь Плимут. — Барайе сказал нам, сэр, — продолжил Дринкуотер. — Похоже, из этого не делают тайны.

— Ха! — Браун запрокинул голову и рассмеялся коротким, лающим смехом, как лис. — Тем лучше для Барайе, — сказал он сам себе. — Нет, это не тайна, но я удивлен, что девушка оставила…

Все трое смолкли. Браун размышлял над головоломкой, которая начала складываться воедино. Ему было неизвестно, что именно «Кестрел» устроил эту шумиху у Картерета, но он был достаточно близок к верхним парижским кругам, чтобы знать, какое влияние этот инцидент оказал на развязывание войны. Относительно безобидная вылазка «Чайлдерса» стала только предлогом, которого дожидались стервятники, твердо решившие воевать еще за месяц до этого.

Майор закрыл глаза, вспоминая любопытные подробности. Капитэн де фригат Эдюар Сантона служил орудием в руках жаждущего войны Конвента. И если не считать предыдущей ночи, в последний раз, когда Браун видел Сантону, красавец-капитан прогуливался с Ортанс Монтолон, нежно опирающейся на его руку. И та совсем не напоминала женщину, намеренную бежать сломя голову от революции.

Глядя на пассажира, лейтенант Гриффитс почуял витающую в воздухе тайну и перевел разговор на обсуждение вчерашнего случая. А Дринкуотер почувствовал беспокойство и волнение, вспомнив каштановые волосы и прекрасные серые глаза.

 

Глава 5. Инцидент близ Уэссана

Октябрь-декабрь 1793 г

 

За последующие недели Дринкуотер почти забыл про инцидент у Бобиньи, про спасение майора Брауна и последующую схватку с шасс-маре. Иногда, темной ночью, в большой каюте, освещенной огнем пляшущей лампы, ему являлся волнующий призрак красавицы с каштановыми волосами. А еще, время от времени, он пробуждался ото сна, чувствуя, как захлебывается, а Тригембо тащит сквозь буруны его и неподвижное тело Брауна, грозящее увлечь на дно обоих. Но то были лишь тени, исчезавшие, стоило ему проснуться, как и кошмары о болотах Каролины и воспоминания про Морриса — тирана и содомита из мичманского кубрика «Циклопа».

Призраки беглецов из Бобиньи явились ему снова, уже в более ощутимой форме, по воле Гриффитса. Тот принес пожелтевшую уже газету с заметкой, рассказывающей о найденном в водосточной канаве Сент-Джеймса теле французского аристократа. В убийстве подозревали грабителей, поскольку кошелек джентльмена отсутствовал, а было известно, что ему в тот вечер везло в игре. Но фамилия человека была де Токвиль, и то, как вскинулись брови Гриффитса над опущенной газетой, подсказало Дринкуотеру, что командир сомневается в случайном характере убийства.

Но долг не давал им задумываться о подозрениях. Ла-Манш был полон французских корсаров всех мастей, от люггера до фрегата, объявивших беспощадную войну английской торговле. В этой схватке между французскими приватирами и английскими «купцами» основная тяжесть падала на одиночные британские фрегаты. Так, 18 июня, Пелью на «Нимфе» взял у Старта «Клеопатру», и пожалованные ему рыцарские шпоры заставили зазвенеть от рвения многие флотские сердца.

«Кестрел», тем временем, занимался более прозаическими делами: доставлял на крейсера приказы, почту, свежие овощи и слухи. Короче, служил разнорабочим флота. Пеллью, вопреки протестам Гриффитса, забрал с куттера нескольких человек для пополнения комплекта на своих корнуолльских оловянных копях, но такое случалось только дважды. Экипаж «Кестрела», состоявший по большей части из добровольцев, был первоклассным, достойным служить на флагмане под командой самого придирчивого адмирала.

Быстрый переход