— Дочь! А дочь?! — спросила Долорея.

— Да, мам? Что? Задумалась немного…

— О ком, если не секрет?

— Ну, что ты в самом деле?!

— Не увиливай! Вижу, что с тобой!

— Мне сегодня один дурак в любви признавался. Хуже и представить тяжело.

Отложив вязание в сторону, Долорея внимательно посмотрела на свою младшенькую.

— Ооочень интересно…

— Ничего интересного, мам! Сказал, что нравлюсь ему вся!

— Вот ведь постыдник!

— Нет! Парб хороший, только слова правильные подобрать не может. И ещё… Он шут королевский!

— Ещё лучше! Хотя… Видно, судьба у нас такая.

— Мааммм?

— Твой отец на первом свидании мне три часа графики рисовал, рассказывая насколько легче вести учёт с ними. А потом длинную формулу вывел наших отношений, доказывая, что мы идеальная пара.

— Кошмар! Я бы за такое…

— Верно! Огрела его этими записями… а через полгода поженились!

— Почему?

— Потому что все соблазнялись лишь моим титулом графини, а он ночей не спал, вкладывая самого себе в эти цифры, чтобы понятным для него языком объяснить свою любовь. Сколько лет прошло, но не жалею.

— Мой сказал, что всех уроет, кто косо посмотрит.

— Я бы присмотрелась.

— Не знаю…

— Пригласи его к нам на ужин.

— Мама!

— А чего? Тебе-то самой он как?

— Парб? Ну… Хоть и не рыцарь, а принцессой себя впервые с ним почувствовала.

— Зови!

— А папа?

— Не волнуйся! Мама разрешила!

… Всё в этот день пошло не так. Вначале захотел быть представительным, как Илий на свадьбе. Даже его «смокинг» попытался напялить, но он разошёлся на спине по швам. Потом Фанька пристала, чего и кому говорить можно, где ложка для салата… или вилка — не помню. Слушал, впитывая информацию, а потом плюнул. Не понравлюсь родакам — так тому и быть! Я же простой мужик, а не дворцовыми коридорами воспитанный! Не ко двору — их проблемы, а выпячивать из себя аристократа не собираюсь! Да, большой, жирный, если честно, но тоже человек! И Ланирия очень нравится… Чего скрывать, если даже последний таракан знает это.

Отпихнул друзей и уселся в карету, которую прислал за мной Саним Бельжский.

Одному ехать боязно. Ещё страшнее выходить из неё. Эх! Матушки не хватает — она бы этих расфуфыренных лакеев при входе в особняк быстро раскидала! Прошёл, как сквозь строй хатшей, до самых ступенек. Сам казначей стоит у входа с улыбчивой пышнотелой женщиной. Хоть одно нормальное лицо — это я про его жёнушку… Такая домашняя, хоть и казначеева… Сразу видать — хорошая женщина! Пригласили за стол… Моя краса серьёзная, словно первый раз видит, а папаша ёйный весь разухмылялся! Подкладывает, сволочь, разные блюда диковинные в тарелку, словно опозорить хочет! Как там Фанька говорила? Вилкой жрать надо? Пусть сами жруть! Отодвинул все их в сторону — неча из меня шута делать!

— А чего это вы, Скала, ничего не едите? — поинтересовалась жена Санима.

— Не умею, — честно признался ей. — Только вот ватрушки…

— Умеете?

— Не в этом дело! У меня такие мама пекла. Сразу видно, что с душой лепили — в этом я спец.

— Хм…

— Да хорошая выпечка лишь у хороших людей получается. Эта — аж слюнки текут!

— Сама делала, — с лёгкой улыбкой призналась Долорея.