– Знаете, что? – сказал Ильичев, ни к кому конкретно не обращаясь и растягивая время – он любил так делать. Любил выматывать душу. Казалось, что испытывает от этого какое-то особое наслаждение. – Я сужу по множеству различных критериев. В том числе по одному, который имеет решающее значение. – Он перевел взгляд на Андрея. Смотрел теперь только на него и выделял голосом каждое слово. – Насколько хорошо человек может сыграть, когда ему по какой-либо причине достались плохие карты. Кривые руки, например…

Все безмолвствовали, глядя на Ильичева, как на Моисея, спустившегося с горы Синай. Да и тот чувствовал себя, судя по физиономии, именно им.

– Подгоревшее тесто для девяноста девяти из ста – приговор, – продолжал вещать Ильичев. – Но настоящий профессионал, Профессионал с большой буквы, не сдастся без борьбы и найдет способ превратить поражение в победу… Я не знаю, что вы сделали с этим кремом, молодой человек. Но он прекрасным образом сглаживает и преобразует горчинку от теста. Вы проходите в финал. На грани фола. Поздравляю.

Это была бомба. Она упала – и взорвалась, заполнив мир аплодисментами. И только Андрей Загорцев грустно усмехнулся. Радости не было. Лишь какое-то унылое удовлетворение. И еще – усталость.

Следующим к Ильичеву подошел транс, приготовивший желе. Ильичев окинул его неприязненным взглядом, отправил в рот ложечку и в ту же секунду выплюнул.

– Это какая-то слизь из фильма ужасов. Вам что, высморкаться некуда было? Только через мой труп! Покиньте, пожалуйста, площадку.

65

Софья стучала минут пять.

Потом плюнула и принялась рыться в содержимом сумочки, отыскивая свой экземпляр ключа.

Она была пьяна гораздо сильнее, чем следовало бы. Но просто не могла заставить себя остановиться. Она должна, обязана была признаться, все рассказать Косте. После того как Ильичев – да, снова всего лишь Ильичев – вышвырнул ее, будто гадливого котенка, она уже знала, чем закончится сегодняшнее шоу. И все равно не смогла прийти.

Теперь, когда разбились розовые очки и мир стал таким, какой он есть, она не могла смотреть, как на одной сцене стоят эти двое. Ее муж, который ее же стараниями выглядит как клоун, и – Ильичев. Этот безупречный, непогрешимый ублюдок и сукин сын.

Она слишком много выпила и слишком поздно пришла. Господи, Костя, неужели ты спишь? Как это было бы прекрасно. Она тихонько разденется, ляжет рядом и обнимет его. Заснет… А утром – настанет утро. Которое, как известно, вечера мудренее. Они обязательно что-нибудь придумают. Они не сдадутся просто так!

Уф-ф. Вот она, ключ-карта. С третьей попытки у Софьи получилось открыть дверь.

В номере было темно. Только из-под двери ванной комнаты сочился свет.

Хмель вдруг пропал, будто рукой сняло. Софья явственно представила себе ванну, заполненную красной жидкостью…

– Костя! – Она рванула дверь на себя, шагнула внутрь и с облегчением рассмеялась.

Какая ванна? Это она с номером Ильичева перепутала. Здесь – душевая кабинка, в которую лучше не соваться без тапочек, если не хочешь заполучить грибок стопы.

Костя просто не выключил свет.

Но где же он сам? Тоже, наверное, пьет. Один. Не в силах поверить в случившееся…

Софья достала телефон и позвонила.

Услышала гудок. Услышала гудение. Услышала рингтон.

Мелодия, под которую они танцевали на свадьбе; Костя так и не сменил ее с тех пор.

Оставил телефон дома. Ну, прелесть…

Софья сбросила вызов и вошла в комнату. Нащупала выключатель. Вспыхнула лампочка под потолком.

•••

– Таблетки для дезинфекции, – пробормотал Тимофей.