Каору потянулся к блокноту, но я легонько прикрыл его своей ладонью.

— Оригинал я тебе отдать не могу. Слишком опасно. И держать его при себе — все равно что спать на бочке с порохом. Но! — Я отпустил его руку. — Мы можем работать вместе. Ты — мозг. Я — хранитель и проводник.

— Хорошо, — Каору кивнул без раздумий. Его взгляд уже анализировал потрепанные страницы. — Сделаем так. Я сфотографирую первые несколько страниц, самые первые. Попробую найти паттерны, шифры, хоть что-то, — он уже достал телефон, пальцы летали по экрану, активируя камеру.

— Связываться будем только лично, и только здесь. Никаких звонков, никаких сообщений по этому поводу. — предостерёг его я.

— Первые результаты я передам тебе в субботу, — уверенно сказал Каору и на его лице впервые за этот вечер появилась хитрая ухмылка. — На традиционном чаепитии у бабушки. — Он увидел мое удивление и пояснил: — Ну, знаешь, наши традиционные посиделки с печеньками. Если за нами и следят, то что в них может быть подозрительного? Обычная жизнь идеальное прикрытие.

Я не мог не улыбнуться. В нём проснулся азарт исследователя, и это было заразительно.

— Гениально, — признал я. — Действительно, идеально.

Каору встал, немного пошатываясь, и окинул мою подземную резиденцию одобрительным взглядом.

— Отличный у тебя тут бункер, — заключил он. — Надо будет встречаться здесь чаще, без лишних глаз. Только карты я не люблю. — Он улыбнулся.

— Договорились, — я тоже поднялся и протянул ему руку. Он пожал её, и его хватка была твердой, несмотря на недавнюю слабость.

Я проводил его до выхода из подвала. Он на прощание кивнул и быстро зашагал по коридору к лестнице, уже не крадучись.

Я остался стоять в полумраке, слушая, как затихают его шаги. В груди было странное чувство — смесь облегчения и тревоги. Теперь я был не один. Но стал ли я от этого в большей безопасности?

Я дождался, пока звуки шагов Каору полностью растворятся в тишине подъезда, и лишь тогда медленно поднялся по лестнице. Дверь в мою квартиру открылась с тихим щелчком.

— Я дома, девочка, — мои слова прозвучали устало, но с неизменной нежностью.

Из спальни донесся знакомый шум — топот тяжелых лап по паркету. Момо выкатилась в коридор, её приплюснутая мордочка выражала искреннюю радость. Она тыкалась мне в ноги, громко сопя и виляя всей задней частью туловища.

— Скучала? Конечно, скучала, — я присел перед ней, уткнувшись лицом в ее теплый, складчатый загривок. Ее безоговорочная любовь и преданность были тем единственным лекарством, что хоть как-то гасило жгучую тревогу внутри. В этот момент все проблемы отступали.

Я прошел на кухню, она последовала за мной, надеясь на угощение. Я налил себе воды, стоя у окна и глядя на огни ночного города. На миг мне показалось, что все налаживается. Есть друг, который теперь тоже знает правду и готов помочь. Есть безопасное место для встреч. Есть план.

— Вроде бы жизнь и правда налаживается, а, Момо? — пробормотал я, почесывая ее за ухом.

Она ответила глухим, довольным хрюканьем.

Но стоило мне закрыть глаза, как картинка изменилась. Из глубин памяти, словно из-под завалов, полезли обрывки воспоминаний. Не этой жизни. Прошлой.

Грязный переулок. Напряжение от постоянного ожидания удара в спину. Доверчивое лицо напарника, которое на следующий день окажется перекошенным от ненависти и предательства.