Я откинулся на спинку кресла. В горле пересохло, а лоб покрылся испариной. Передо мной на столе лежала не просто папка с компроматом. Лежала история падения. История человека, который ради наживы готов был уничтожить всё на своём пути.

Я медленно провёл руками по лицу. Затем мои пальцы сами потянулись к клавиатуре. Я открыл новый документ. Чистый, белый лист.

И начал печатать. Заголовок: «Служебная записка. Для Главы Корпорации Vallen Масуде Кацу. По вопросу о деятельности заместителя начальника службы безопасности Такаши Амано.»

Охота была окончена. Теперь начинался суд.

Этот кабинет был легендой в нашей компании. Лишь немногие смертные, и то из числа приближенных к небожителям, могли похвастать, что видели его изнутри.

Мои шаги беззвучно тонули в густом ковре, а собственное сердцебиение грохотало в ушах громче любого барабана. Он сидел за столом полированного красного дерева, изучая что-то на мониторе.

Я остановился на почтительном расстоянии, чувствуя, как под прицелом его пока что не обращённого на меня внимания всё моё нутро сжимается в ледяной ком. На столе, рядом с его правой рукой, лежала моя служебная записка. Я узнал её издалека.

Наконец он провёл рукой по воздуху, и монитор плавно скрылся в столешнице. Он поднял на меня свои глаза. Они были тёмными, почти чёрными, и в них не было ни гнева, ни любопытства. Лишь бездонная, всепроникающая глубина, в которой тонули надежды и карьеры тысяч людей.

— Канэко-сан, — его голос был низким, бархатным, идеально вписывающимся в окружающую тишину. Он не был громким, но каждое слово отпечатывалось в сознании. — За десятилетия у руля этой корпорации я видел многое. Карьеристов, готовых растоптать любого на пути к креслу повыше. Параноиков, видящих заговор в каждой опечатке в отчёте. Гениев, сгоравших за своими идеями. Но чтобы кто-то… — он сделал почти незаметную паузу, взял в руки нож для бумаги и повертел его в длинных, узловатых пальцах, — одним махом перепрыгнул через головы всего правления, проигнорировал все корпоративные протоколы и лично отправил мне… это, — он легко ткнул лезвием в папку с моей запиской, — такую целенаправленную наглость я вижу впервые.

Он откинулся в кресле, отложив нож. Его взгляд стал тяжёлым, физически ощутимым.

— Вы понимаете, на какой риск вы пошли? Вы не знали, кто его прикрывает, кто в сговоре. Вы могли ошибиться в расчётах. Или нарваться на мою… принципиальную неприязнь к самоуправству. Один неверный шаг — и ваша карьера, ваша репутация были бы уничтожены. Стерты в порошок.

— То, что я выяснил, было слишком опасно и важно, чтобы идти «нормальным» путём, Масуда-сама, — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. Внутри всё было сжато в пружину, но года тренировок в прошлой жизни научили меня держать удар. — При условии, что я не знал, кто ещё может быть замешан, прямое обращение к вам было единственным логичным решением. Единственным человеком, чья непричастность не вызывала сомнений. Вы… явно не могли быть в сговоре.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Словно самурай, оценивший изощрённый фехтовальный приём.

— Логично. Холодная, железная логика. Она мне нравится. — Он помолчал, его взгляд скользнул по папке, а затем вернулся ко мне, став пронзительным. — И что же вы хотите получить в качестве благодарности за вашу исключительную работу? Деньги? Должность? Власть? Назовите сумму. Назовите пост.

— Я сделал это не ради благодарности или премии, — ответил я, глядя ему прямо в глаза, в эту вселенскую черноту, стараясь не моргнуть. — Я сделал это, потому что это было нужно сделать. И точка.

Он медленно кивнул, и в его взгляде, в самой его глубине, появилось нечто, отдалённо напоминающее уважение. Не к моим способностям, а к моему выбору.