Напротив этого стола, этакого монолита власти стоял в одиночестве жалкий пластиковый стул. В этом интерьере он смотрелся безумно нелепо, я еле сдержался, чтобы не фыркнуть.

— Еще бы табуретку поставили, — проскочило у меня в голове, — Раз эшафот сколотить не догадались, заразы.

Хосино взглядом указал мне на него с ехидной гаденькой ухмылкой.

Путь к стулу в несколько шагов показался марш-броском по минному полю. Я шел, напрягая каждую мышцу спины и ног, стараясь держаться максимально прямо. Но тремор в моих членах ещё не до конца меня покинул, и онемевшие ступни шаркали по полу чуть громче, чем хотелось бы. Я чувствовал на себе тяжелые взгляды трибунала, ощущал зловещую тишину зала, нарушаемую только тихим гудением проектора и стуком моего собственного сердца.

Такое же ожидание кровавого зрелища было, пожалуй, в древнем Колизее, когда на арену выпускали льва. «Вот только лев здесь я, с перебитыми лапами и пустотой в черепушке», — горько пронеслось в моей голове.

Я опустился на стул, стараясь сделать это хоть сколько-нибудь достойно, но пластик противно скрипнул подо мной.

Итак, место боя определено, противники в сборе. Спасительный «ластик» хоть и лежал в нагрудном кармане, но использовать после вчерашнего я не мог, да и не стал бы. Теперь только своими силами, своими и моей команды, но об этом Хосино знать не стоит. Битва началась, и первый удар не за мной.

Тишина в зале была тягучей, как смола, и Хосино позволил ей повиснуть на минуту дольше, чем это было нужно — чистой воды психологический садизм. Потом он церемонно откашлялся, громко, и вызывающе фальшиво.

— Канэко-сан, — начал он, голос масляный, но со стальными нотками. — Сегодня нам предстоит разобрать печальные последствия операции под вашим… руководством. — Он сделал паузу, давая слову «руководством» язвительно повиснуть в воздухе. — Ваши решения, — тут голос потерял всю маслянистость, став резким, как удар хлыста, — привели к катастрофической цепочке провалов.

Он щелкнул пультом. На экране всплыли жирные, кроваво-красные цифры. Ямада автоматически пододвинула свой калькулятор, а её пальцы хищно замерли над клавишами.

— Первое, но самое страшное, настоящее финансовое кровопускание всей нашей корпорации. Перерасход на сорок три процента! — Хосино врезал словами, будто молотом по наковальне. Цифры на экране пульсировали, словно тоже обвиняя. — Миллионы иен, Канэко-сан! Выброшенные на ветер из-за вашей недальновидности! А может, халатности?

Я сжался внутри. Место физической слабости занимала клокочущая ярость, я внезапно вспомнил, как в своей прошлой жизни ненавидел этих офисных мышей, которые в жизни не поднимали ничего, тяжелее ручки, зато мнили себя вселенскими специалистами во всех сферах. Эффективные менеджеры, мать их.

— Далее. Безрассудство, граничащее с преступлением! — Хосино рявкнул, указывая пультом на экран. Появилось фото трещины в бетоне моста. Рядом — фотография с моста всё того же, покосившегося щита. — Сто десять тонн, Вы что, читать не умеете? И с картами не дружите, Канэко-сан? Или Вы сознательно подставили компанию под уголовную статью? И заодно под лишение лицензии на грузоперевозки⁈

Внушительный господин (кто он, ребята так и не смогли выяснить) мрачно кивнул, а его тяжелый взгляд впился в меня, как штык.

— Что там у нас дальше? Ах да, коллапс графика монтажа! — Хосино вскинул руки, изображая театральное отчаяние. — Столько часов задержки, заведомо ошибочные документы на турбину, и всё из-за вашей некомпетентности! Весь синхрон монтажа был разрушен! Убытки — астрономические! — На экране слайд с тем самым обратным таймером, что так подстёгивал нас во время всего «мероприятия».