Я стиснул зубы, но приказал себе успокоится и расслабиться. Наш недоруль решил пойти ва-банк, собрав и реальные проблемы, и надуманные факты, очевидно думая, что подобный вал претензий мне не разгрести. Зря, очень зря, но не стоит пока показывать свои карты, пусть еще немного поерепенится.

— И, как апофеоз, самоуправство в порту! — Хосино сделал паузу, впитывая нарастающий шёпот в зале. На экране всплыло фото — монтажники, «расчленяющие» тот самый аппендицит, мешавший нам проехать. Даже тот, кто готовил Хосино этот компромат, не поленился добавить видео с падением балки. Со стороны, не спорю, выглядело эпично. И несколько опасно с точки зрения техники безопасности, тем более для непосвященных. — ЧП с падением балки! Угроза безопасности, еще и никем не согласованная! Риск человеческими жизням — ничто для вас? Да нам теперь даже въезд в порт заказан! — новая многозначительная пауза. — Вы вообще хоть это понимаете?

Я спокойно смотрел на моих оппонентов, хотя вражина тут была только одна. Я почти полностью справился со своим физическим недомоганием, поэтому ни один мускул не дрогнул на моём лице. Это ещё больше задело Хосино, и он уже начал переходить на крик.

— А в довершение — вымогательство — Хосино швырнул на стол листок бумаги. Он скользнул по гладкому сукну и замер перед крупным мужчиной. Тот без интереса пробежал по нему глазами, видимо все эти кляузы (по-иному и не назову), до ответственных лиц уже были доведены ранее. — Давление на нашего старого партнера, угрозы! Да это вообще уголовщина! — Мичи побагровел, яростно жестикулируя он бы уже давно попал по своим соседям, если бы не значительная длина стола. Хосино устало откинулся в кресле и сложил руки на груди. Пользуясь тем, что его «соседи» внимательно смотрели на меня, он сбросил маску строгого, но понимающего руководителя, и на лице расцвела ядовитая ухмылка. Он бросил на меня вызывающий взгляд.

— Ну что ж, — произнес он медленно, выделяя каждое своё слово. — Ваши объяснения? Если они, конечно, вообще возможны после этого… позора.

Глава 12

Слово «позор» повисло в воздухе, липкое и обидное, как плевок в лицо. Присутствующие замерли, затаив дыхание, ожидая, как поступит этот загнанный зверь в костюме перед ними. Хосино замер в своей позе, его глаза, как два ледяных сверла, буравили меня, выискивая признаки отчаяния. Кто знает, может он ожидал даже увидеть слёзы как итог моего поражения.

Но я, само собой, не заплакал, всего лишь замер на мгновение. Вся физическая боль резко сжалась до точки где-то за грудиной, а рядом с ней, от огромной дозы адреналина, билось сердце, словно бешеное. Дрожь, до этого мелкая и назойливая, вдруг прокатилась по всему телу неконтролируемой волной. Пластиковый стул подо мной противно заскрипел. Я почувствовал, как холодный пот струится по спине, а в онемевшие прежде пальцы словно вонзили раскаленные иглы.

В горле встал ком, но не от тошноты, столь привычной после вчерашнего перегруза, а от накатившей дикой ярости. В такой момент я был готов воспользоваться моим маленьким «секретом» хотя бы для того, чтобы пусть в черновой, минутный миг стереть ухмылку с лица Хосино раз и навсегда тем самым креслом, на котором он сейчас восседал. В голове уже крутились картинки его поломанного, окровавленного тела, но всё это было неважным. Важнее всего было узреть выражение его глаз, то удивление, тот животный страх, который обязательно пронзит его мышиный мозг в последние секунды жизни.

Как сказал классик — «надежды юношей питают», моё юношество прошло в великой стране, занимающей одну шестую часть суши. Я понимал, что нового отката в такой короткий промежуток я и сам могу не пережить.

Эх, ладно, живите, Хосино-сан, и помните, главное не сам факт существования, а его качественная составляющая, ухудшение которой я могу Вам сейчас клятвенно пообещать.