Но всё это изменилось, когда стартовые ворота резко распахнулись. Их лязг пробил тишину, как иголка воздушный шарик. Толпа взорвалась, её рёв, вырвавшийся из тысячи глоток, ударил по барабанным перепонкам звуковой волной. Женщина в шляпе неподалеку уронила сумку, бусы на её груди подпрыгнули, будто пытались бежать вместе с лошадьми. Мужчина рядом с ней, весь в поту, вцепился в ограждение так, что костяшки побелели и его крик слился с ржанием коней: «Давай, чёрт возьми, раздави их!».

Восемь лошадей рванули вперёд, будто земля внезапно наклонилась, увлекая их вниз. Копыта высекали подковами искры из гравия, а гривы, словно чёрные и рыжие языки пламени, трепетали на ветру. Жокей на третьей лошади, «Хибики-Одзи» или «Эхо-принц», прижался к шее гнедого рысака, сливаясь с ним в едином порыве. Лошадь под номером пять, белая как лунный свет, с соответствующим именем Цукими-Но-Каге (тень лунного света) взвилась на дыбы на секунду, будто ослеплённая вспышкой фотоаппарата, но тут же бросилась догонять, будто её хлестнули по нервам.

Глава 23

На первом повороте лошадь с четвертым номером, «Ямато-Инадзума» или «Молния Ямато», с белой звездой между глаз, рванула вперёд, оттесняя соперников к барьеру. Её жокей, худой низкорослый японец с застывшим лицом, вцепился в поводья так сильно, будто боялся, что ветер вырвет его из седла. Зрители в первом ряду вскочили со своих мест, махая билетами, как шаманы, заклиная удачу. Пожилой мужчина в дальнем ряду вдруг схватился за сердце, его лицо посерело, но он не сводил глаз с трека, словно даже смерть сейчас могла подождать. Подросток в кепке, державший телефон на селфи-палке, застыл с открытым ртом, его палец дрожал над кнопкой «стоп», не решаясь прервать магию момента.

Воздух моментально загустел, как остывающий сироп. Девушка с розовыми волосами прикусила нижнюю губу, её плюшевая игрушка упала под ноги, но она не замечала. Бизнесмен в очень дорогом, переливающемся в солнечных лучах костюме нервно мял в руках билет, бормоча: «Проклятье, да будьте вы все прокляты!» Но его глаза всё равно бегали по треку, ища последнюю надежду.

Ипподром взорвался криками. Тёмно-рыжий конь под номером шесть, «Кайдзэн-Рю» или «Дракон совершенства», внезапно вырвался из группы, его мышцы заиграли под кожей. Его копыта били по земле ритмом, совпадающим с бешеным стуком сердец в толпе. Жокей, прильнувший к его шее, казался не человеком, а ещё одной мышцей, ещё одним сухожилием в этом безупречном механизме скорости.

Но на финишной прямой «Тень лунного света», сделала, казалось невозможное — рванула вперёд, обходя соперников по самой кромке трека. Её движения были не бегом, а полётом. Копыта едва касались земли, словно она парила над серо-бурой полосой, оставляя за собой шлейф пыли, похожий на хвост кометы.

Трибуны вздрогнули от рёва. Пятая и четвертая кобылы пересекли финишную черту практически одновременно, их силуэты словно слились в один на залитом солнцем треке. На секунду воцарилась тишина, а затем толпа взорвалась дружным рёвом.

— Тень! Лунный свет была первой! — завопила девушка с розовыми волосами, размахивая мятым билетом.

— Враньё! Это была молния! — рявкнул мужчина в дорогом костюме, швыряя пустую бутылку себе под ноги.

Карточки и программы гонок, выпавшие из рук, покрывали землю, как конфетти после новогоднего салюта. Мальчик лет десяти, прижатый к ограждению, плакал, сжимая в кулаке смятый билет с номером три. Его герой, увы, пришёл последним. А на самом верху трибун старик в шляпе-котелке медленно сложил бинокль, его морщинистое лицо осветила улыбка, видимо он умудрился угадать исход этого забега.

Трибуны превратились в кипящий котёл. Женщина в брючном костюме рухнула на колени, рыдая в ворох порванных билетов. Подросток с селфи-палкой заорал матом, швырнув телефон.