— Сато-сан, с Вами всё хорошо? — не на шутку заволновался я, — за Вами кто-то гнался?

— Ох, Канэко-сан, мало того, что предварительная симуляция на компьютере показала, что жизнеспособность моего исследования близится к нулю, так еще и начальник устроил головомойку, что я надолго тебя оставил, что дескать есть протокол, и я его наглым образом нарушаю. Я возмутился, и уже хотел ему показать, как можно проверить Вас — вспомнив про нашу договоренность с телефонами. Вот только одного мы не учли (вот так всегда, если ошиблись, значит вместе отвечаем, а как лавры делить — так Боливар не вывезет двоих), что в этом проклятом ангаре связь не ловит от слова совсем. Вы проверяли уровень сигнала? — поинтересовался Сато.

— По правде сказать я настолько погрузился с головой в работу, что мне некогда было даже посмотреть на часы, не то что проверить наличие связи, — довольно честно ответил я.

— Вот и я потерял счет времени, а в итоге ни тут не преуспел, ни там. — печально произнес он. — Ладно, что уж теперь, видимо мне придётся начинать всё сначала. Обидно, конечно, но после итогов обработки моей теории машиной с искусственным интеллектом дальнейшую работу в этом направлении мне никто не согласует. — на моего «начальника» было грустно смотреть. Казалось, еще немного и он заплачет.

— Сато-сан, есть легенда про изобретателя лампочек Томаса Эдисона, он много раз пробовал разные материалы для изготовления нити накаливания, и всё безуспешно. Но сказал он между прочим следующее: «Я не терпел поражений. Я просто нашёл десять тысяч способов, которые не работают». Трактовка в разных источниках разнится, но общий смысл остается тем же. И, к слову, у него же в итоге вышло. Для тех времен это был небывалый технологический прорыв, как если бы сейчас, ну не знаю, изобрести лекарство от рака. — понемногу входя в раж разошелся я. — Нет, лекарство — это ближе к медицине, а если по технологиям, ну не знаю, машину времени что ли.

— Знаете, Канэко-сан, — наконец улыбнулся Сато, — я Вас знаю буквально час, но ваш позитивный настрой мне импонирует. Сказать по правде, я раньше считал, что курьер — это, ну не знаю…

— Недалекий малый без перспектив, без стремлений и с весьма ограниченными способностями, — перебил его я, иронично улыбнувшись.

— Я прошу простить меня, примерно так, как Вы и сказали, — закивал он в ответ, и сразу затараторил, — но я вижу, что совершил грубейшую ошибку.

— Есть латинское изречение: не место красит человека, а человек место, — продолжая улыбаться, ответил я. — И Ваши мысли не сильно далеки от правды. Просто для кого-то эта должность первый шаг, а для кого-то — вершина успеха.

— Канэко-сан, — сказал Сато и довольно низко поклонился, чем заставил меня немного засмущаться. — Я искренне прошу прощения за столь низкие мысли о Вас и Вашей работе.

Никак не привыкну к этой особенности японской культуры, но мне это откровенно нравится. Я не знал, как мне поступить сейчас в этой ситуации. Дома полагалось побрататься, а то и почеломкаться в лучших традициях Леонида Ильича, но тут такое не приемлют. Личное пространство крайне важный момент, его нарушать нельзя. Не придумав ничего лучше, я также поклонился ему в ответ.

— Спасибо что приняли мои извинения, Канэко-сан, для меня это очень важно, — сказал Сато с серьезным выражением лица, — меня воспитывали в крайне традиционном стиле, да и самому пришлось через многое пройти чтобы работать сейчас в Vallen. Правда пока я уже третий год остаюсь в должности младшего специалиста. Скажем так, ниже меня только сугубо обслуживающий персонал, поэтому я так надеялся на свое направление в исследованиях.