Он затрясся, как старая гончая после длительной погони. Но не ударил меня.

- Почему бы вам, Хэнсон, не добавить мне тумаков? Для вас это не опасно. Я в наручниках. А Расти Джэнки может в вас выстрелить и напугать до смерти.

- Заткни свою пасть, - огрызнулся он. - Я отправляюсь за ним.

Хэнсон направился к двери деревянной походкой, упрямо сжав губы.

- Раз уж вы занялись этим, то скажу, что есть еще один свидетель преступления Керча. Знаете ли вы профессора Саламандера? Вы сумеете с ним справиться, инспектор. Он - маленький и старый.

Хэнсон резко повернулся.

- Я сказал, заткни свою пасть! Если ты не заткнешься, я сам заткну ее навсегда!

Он опять резко повернулся и вышел. В комнату снова вошел сержант, снял с меня наручники и повел вниз, в камеру. Я не сожалел, когда железная дверь с лязгом захлопнулась за мной. К цементной стене камеры был прикреплен на петлях деревянный топчан, а в большем я и не нуждался. Я растянулся на нем, пристроил голову так, чтобы поменьше болела, и заснул.

Минутой позже - потом я узнал, что прошло больше часа, - меня разбудила чья-то рука, трясшая за плечо.

- Что случилось? - спросил я. - Они атакуют? - Затем я вспомнил, что нахожусь не во Франции и не в Германии, хотя и спал на досках; все мое тело одеревенело и ломило.

- Проснитесь, господин Уэзер, - говорил полицейский. - Вас хочет видеть господин Сэнфорд.

- Скажите ему, пусть проваливает.

- Послушайте, будьте человеком, господин Уэзер. Вы знаете, что не стоит так говорить о господине Сэнфорде. Он хочет увидеть вас и ждет наверху.

Я медленно сел, держа голову с такой же осторожностью, как если бы речь шла о взрывном устройстве большой силы. Мои губы нарывали и вздулись, один из разбитых зубов отчаянно ныл.

- Он и сам может спуститься сюда.

- Послушайте, господин Уэзер. Вы же не будете разговаривать с ним здесь, внизу.

Алонсо Сэнфорд ожидал в комнате, где Моффэтт допрашивал меня.

- А вот и он, господин Сэнфорд, - сказал стражник с наигранным энтузиазмом. Он вышел и закрыл за собой дверь.

- Очень мило с вашей стороны так скоро ответить на мой визит, - саркастически заметил я. - Пожалуйста, не сочтите меня негостеприимным, если не предложу вам рюмочку.

- Милостивый Боже, Джон, что они с тобой сделали! Твой рот...

- Да, теперь я немного шепелявлю, правда? Но все еще могу издавать звуки.

- Кто допустил такую жестокость?

- Я бы сказал, вы - в такой же степени, как и другие. Человек, который отходил меня бронзовым кастетом, не в счет. На днях я сам займусь им. Так, как он этого заслуживает.

- У тебя, верно, истерика, Джон. Утверждать, что я имею какое-то отношение...

- Может быть, я немножко истеричен. Истерика отнюдь не плохая вещь. Она позволяет видеть вещи более четко, различать только черное и белое. Вы поддерживаете в этом городе систему, при которой такое может случиться с любым. С любым, кроме вас самого и ваших друзей, точнее говоря. Существует только два вида полицейских систем, Сэнфорд, если посмотреть на это истерически. Одна система, которая стоит на страже закона и при которой все равны перед законом. И другая, которая служит частным интересам. Ваше представление о полезных полицейских силах относится ко второй категории - такой полиции, которая лояльна к вашим друзьям и сурово карает ваших врагов, полиции штрейкбрехеров и громил, швейцарских гвардейцев для элиты.

- Ты несправедлив ко мне, Джон, - сказал старый человек, - но я не считаю тебя своим врагом.

- Это не потому, что я просто человек, не так ли? А потому, что я владелец собственности. Вы пришли сюда сегодня утром, чтобы поговорить об имуществе.