Абдулла решил не вдаваться в подробности и не объяснять, что времени менять людей у моста уже нет. Вместо этого он спросил:

— Что делать с этой американкой — с госсекретарем?

— Через тридцать минут прибудут вертолеты, один из них ее заберет. Твоя основная задача — покончить с пленниками и убедиться, что наши силы в Триполи в полной боевой готовности. На встрече будет охрана, с которой придется разобраться, — иначе не попасть в зал. Чиновники, разумеется, не вооружены. Нужно, чтобы эти идиотские мирные переговоры утонули в крови.

Так долго его собеседник еще ни разу не говорил. Абдулла верил в общее дело не меньше своих соратников, не меньше даже, чем сам имам аль-Джама, однако и он полагал, что есть некий предел фанатизму, который перейти сложно.

Он часто слушал болтовню мальчишек в тренировочном лагере. Все они — и уличные оборванцы, и дипломированные пижоны — увлеченно выдумывали для врагов ислама жуткие пытки, просто чтобы подбодрить друг друга. Юность самого Абдуллы пришлась на гражданскую войну. Он был тогда в Ливане и занимался тем же самым — болтологией. Все ею занимались. И главное, понимали (правда, признаться страшились даже самим себе), что только воздух сотрясают, стараются поддержать уверенность в своей правоте и ненависть к врагу. А когда до дела доходит, юнцы со страху не могут даже пистолет нормально поднять. Вот почему шахидские пояса разрабатывают с максимальной степенью защиты «от дураков».

К собеседнику Абдуллы это не относилось. Он обожал сечь головы неверных ятаганом времен Крестовых походов. В пустынных горах Чечни он живьем поджаривал русских солдат, а в Багдаде вешал на столбах изуродованные тела американских миротворцев. Родного племянника, подростка с мозгами двухлетнего малыша, который больше всего на свете любил раскладывать песчинки кучками по сто, он отправил с двадцатью килограммами начиненной гвоздями взрывчатки в суннитский район Басры. Взрыв в прачечной унес жизни пятидесяти женщин, а еще сотни и тысячи погибли потом в бесконечных акциях возмездия между двумя ветвями истинно верующих.

Абдулла исполнял волю Аллаха — как он ее понимал. Этот же человек, личный телохранитель аль-Джамы, убивал и пытал людей ради собственного удовольствия. В окружении имама все знали, что он даже не мусульманин. По рождению, конечно, да, но он не молится, не постится во время Рамадана и вообще ест запрещенную пищу.

Товарищи Абдуллы удивлялись, как имам допускает такое. Через два дня после того, как разговоры дошли до аль-Джамы, четверым полевым командирам, которые усомнились в его выборе, вырезали языки, выкололи глаза, вырвали ноздри и ногти, а также проткнули барабанные перепонки.

Посыл оказался доходчивый: обсуждая действия имама за его спиной, полевые командиры показали, что утратили разум. Раз так, пусть разум больше не получает никакой пищи от органов чувств.

— Я исполню волю имама, да благословит его Аллах, — быстро ответил Абдулла, чувствуя, что разговор окончен.

Однако собеседник уже положил трубку.

— Линда, давай сюда. Захвати М-шестьдесят и патроны, сколько сможешь унести! — заорал по рации Хуан. — Марк, отцепляй «КОТа»!

— Отцеплять? — удивился Мерфи. — Зачем?

— Задом слишком медленно.

В разговор встрял Линк:

— А я думал, мы едем слишком быстро.

— Уже нет.

Через мгновение на крышу с глухим стуком упал пулемет, что был на грузовике. Хуан кинулся назад и протянул руку Линде. Снизу улыбалась Алана — пулеметная лента жутковатым ожерельем висела у нее на шее, у ног стояли еще два ящика с патронами. Хуан принял ящики и помог девушке взобраться на крышу.