— Приятно было познакомиться, месье Бартоли, — произнёс я, завершая сделку крепким рукопожатием.

— Взаимно, капитан. Заходите, как будет время, продолжим нашу беседу, — улыбнулся торговец.

— Обязательно, — сказал я.

Но сперва было нужно вернуться к команде и поделить всё по справедливости, а потом занести десятину губернатору.

Парни, сгибаясь под тяжестью золота, перешучивались и смеялись, будто и вовсе не замечая мешков за спиной. Да уж, когда таскаешь своё, родное, честно заработанное, тяжесть ощущается совсем иначе.

Мы вернулись на «Поцелуй Фортуны», где все остальные уже заждались, встречая нас на палубе с горящими от предвкушения глазами. Время делить добычу. На палубу вынесли стол с табуретом, и я лично уселся вновь пересчитывать золото, стараясь не обращать внимания на нетерпеливых глазеющих пиратов. Тишина повисла такая, что даже чайки замолкли, и только мерное поскрипывание такелажа да шумное дыхание моряков слышались на борту.

Некоторые сперва пытались шептаться, но их быстро затыкали соседи, мол, не сбивай капитана, не отвлекай. Правильно поделить — целое искусство. Чтобы никто не ушёл обиженным. Долю губернатору я отложил первым делом, в отдельный кошель, ещё и от себя пару ценных подарков добавил, неплохой перстень для самого д'Ожерона и рубиновую брошь для его женщины.

Затем доля на содержание корабля. Я громко объявлял обо всём, что отсчитывал из общей кассы, чтобы ни у кого не возникло и мысли, что я могу как-то обмануть или взять лишнее. Корабль, конечно, был в полном порядке, всё-таки, никаких артиллерийских дуэлей или абордажей не было, и ремонта ему не требовалось, но пусть лучше будет запас на будущее, чем потом мне вкладывать собственные деньги, закупая недостающие доски или канаты.

И только после этого то, чего все так долго ждали, я начал раздавать звонкую монету, по очереди приглашая каждого и отсчитывая положенную долю. Пираты скалили зубы, широко улыбаясь, бормотали какие-то благодарности, на ходу пересчитывая монеты. На каждого выходило около семисот песо, и это была отличная сумма даже для Тортуги. Офицерам, разумеется, досталось ещё больше, ну а мне, как капитану и корабельному врачу, полагалась самая большая доля, самую малость не дотянувшая до двух тысяч.

— Все свободны, господа, разрешаю сойти на берег, — произнёс я. — Вино само себя не выпьет.

Флибустьеры разразились радостными воплями, начали спускать шлюпку. О да, сейчас я был самым популярным и уважаемым человеком на корабле. Жаль, что это забывается быстрее, чем тает утренний туман. Потом, когда денежки начнут подходить к концу, а кошелёк вдруг покажет дно в самый неподходящий момент, они живо вспомнят, что злодей-капитан не позволил им ограбить весь Тринидад целиком, и тому подобное.

Я утащил деньги в свою каюту, и собственные, и корабельную долю, запер в сундуке. Взял только небольшую сумму на мелкие расходы, а остальное пусть лежит. В конце концов, я вроде как собрался копить на безбедную жизнь, так пусть эти испанские песо послужат хорошим начинанием. Каюту тоже запер на ключ, а потом вместе с ватагой флибустьеров сошёл на берег Бастера.

Но в бордели и таверны я даже не собирался, первым делом я пошёл к губернатору. Вернее, прямо в порту нанял извозчика и с комфортом доехал прямо до крыльца губернаторской резиденции. Пора уже соответствовать высокому статусу французского корсара. Да и заявиться на приём к губернатору с пыльными сапогами будет как-то не очень красиво.

Я расплатился с извозчиком, поднялся на крыльцо, поправил шейный платок, разгладил складки на костюме. Всё-таки нужно выглядеть представительно. Я вошёл внутрь, в просторный холл. Я примерно помнил, где находится кабинет губернатора, но меня тут же остановил слуга, дежуривший в холле. Он был одет в расшитую золотом ливрею, так что явно был здесь человеком далеко не последним.