|
Но Тома к ней пока не являлся. Он, видимо, не спешил с этим и не торопил различных работ, связанных с захватом корабля. К тому же требовалась осмотрительность, и надо было принять много предосторожностей. Сражение было кровавое. Из девяноста двух человек, бывших на фрегате перед нападением на галион, тридцать человек было убито, а восемь получили такие тяжелые раны и увечья, что надолго выбыли из строя, не говоря уже о легких ранениях, никого не удивлявших, так как не было почти ни одного матроса, который бы в этом деле не пролил крови, много или мало. Поэтому Тома, располагая всего пятьюдесятью четырьмя матросами, но решив во что бы то ни стало сохранить свой приз, хотя бы ему пришлось бросить ради этого «Горностай», приказал тридцати шести матросам, по жребию, отправиться на галион и поручил Луи Геноле ими распоряжаться. Итак, на фрегате оставалось всего восемнадцать человек. Всякое восстание пленников на корабле было бы легко подавлено. Что же касается возможной встречи с каким-нибудь неприятельским судном, то восемнадцати бойцов с одной стороны, так же как и тридцати шести с другой, было слишком недостаточно для обслуживания артиллерии фрегата и галиона. Тома, однако же, надеялся, что в этом случае их флаг — малуанский флаг, наверняка защитит их от нападений и что мало найдется таких отважных голландских и испанских крейсеров, которые бы решились выступить против двух противников столь внушительного вида, ничем не обнаруживающих своей действительной немощи и слабости.
Пока что, во всяком случае, нечего было бояться такого рода опасности: так как бриз, как это часто случается в Антилах, сначала затих с заходом солнца, а потом совершенно прекратился. Так что сейчас мертвый штиль, наверное, остановил все суда на море. Поэтому оба корабля, стоя рядом, неподвижно, в центре пустынного горизонта, находились в полной безопасности. И Луи Геноле мог без опасения спустить свой вельбот и отправиться поужинать с Тома Трюбле, чтобы лучше и удобнее столковаться друг с другом о том, что надлежало предпринять в дальнейшем. Одержав так удачно победу, надо было ее так же удачно использовать. Поэтому оба капитана тщательно обсудили и рассмотрели как следует все возможности. После чего, слово за слово, беседа и пришла к тому, что было только что рассказано.
* * * Молчаливые оба, Тома Трюбле и Луи Геноле глядели через открытые порты на неподвижный океан и усеянное звездами небо. Луна струила по черной воде узкий ручеек ртути. — Брат мой, Тома, — сказал вдруг Луи Геноле, — тягостно мне и грустно оставлять тебя одного в этой стране, полной зловредных и скверных людей, и уходить без тебя к нашей милой Бретани, где так много прекрасных церквей и столько чудотворных святых. — Увы! — молвил Тома, покачав головой. Он смотрел на ночное море. Еле заметное дуновение сменило полный штиль. — Брат мой, Тома, — продолжал Луи Геноле. — Ты можешь на меня положиться, я все сделаю по твоему желанию и вернусь сюда, как можно скорее, принести тебе добрую весть, которой ты ждешь и которая позволит тебе, наконец, вернуться без страха и риска домой. Но будь уверен, что, как я ни истосковался по давно покинутой родине и как ни рад я буду возвратиться в наш город да еще с таким почетом благодаря твоей доблести, все же мне будет грустно, что не со мной мой первый товарищ и начальник, когда мы бросим, как водится, самый маленький наш дрек у порога кабака «Больших Ворот» и когда потом мы затеплим наши свечи у соборного алтаря для благодарственной мессы, которую мы отслужим! — Увы! — повторил Тома. Тот, кто увидел бы его сейчас, сокрушенного и меланхоличного, с крупными слезами в светлых глазах от печали по милой Бретанской отчизне, которую Геноле ему напомнил, тот бы не узнал в этом простодушном и жалостливом парне свирепого корсара Тома Трюбле, более страшного для вражеских купцов, чем бури и кораблекрушения…
* * * Немного позже вельбот Луи Геноле возвратился с фрегата на корабль, так как бриз настолько окреп, что надул, хотя и вяло, паруса обоих судов, и надо было пользоваться даже самым маленьким порывом ветра, чтобы поскорее достигнуть Тортуги. |
