— Она принесет тебе удачу, — торопливо проговорил Спартак, чтобы избежать неловких объяснений.

— Удача — это как раз то, что нам понадобится. — Лена улыбнулась, но в ее голосе прозвучала нотка грусти.

И все же она была страстно влюблена, и ей все еще не верилось, что она наконец-то сможет соединить свою жизнь с человеком, о котором столько мечтала.

ТОТ, КТО ВЛАДЕЕТ СОТНЯМИ МИЛЛИАРДОВ…

— Тот, кто владеет сотнями миллиардов, — сказал Антонио Мизерокки, — должен готовить себя к крупным неприятностям.

— Вроде тех, что произошли с моим отцом, — подхватил Спартак Серандреи.

— Верно, — согласился Антонио. — Джулиано нажил себе немало врагов. Он всегда шел напролом прямо к цели, не считаясь с мнением окружающих.

— Вы хорошо его знали?

Старик кивнул. В комнате раздался бой красивых настенных часов XVIII века.

— Пора принимать лекарства, — с досадой вздохнул Тоньино. — Я превратился в настоящего поглотителя ядов.

Он встал с кресла, направился к дверям характерным для него скованным шагом и скрылся в соседней комнате.

Спартак огляделся по сторонам. Кресла и диваны в большом кабинете были обиты черной замшей, а пол затянут белым ковром. Вся обстановка состояла из очень немногих предметов, покрытых белым лаком. Апартаменты командора Мизерокки располагались в надстроенном этаже на крыше небоскреба в центре Милана, одна из стен состояла сплошь из стекла, через нее можно было полюбоваться великолепным видом на старые кварталы города.

Поджидая возвращения Антонио, молодой человек поднялся на ноги, чтобы получше разглядеть две фотографии в рамках, стоявшие на письменном столе. На первой были изображены крестьянин, крестьянка и солдат. Мужчина держал в руке фибровый чемоданчик. На женщине был крестьянский наряд начала века. Стоявший в центре солдат обнимал их за плечи. Все трое с робостью смотрели в объектив.

— Помпео, Джентилина и Тоньино до того, как ему изуродовало лицо осколком гранаты, — вслух произнес Спартак.

На втором фото цвета сепии он узнал празднично разодетых Тоньино и Лену. Опытный фотограф подретушировал лицо Антонио, чтобы шрамы не были заметны. Лена была прекрасна.

— Вот все, кого я любил, — неожиданно раздался у него за плечами голос вернувшегося в кабинет старика.

— Великолепные фотографии, — отозвался Спартак.

— Даже я выгляжу почти приемлемо, — усмехнулся Тоньино.

— Моя бабушка просто ослепительна.

— Твоя бабушка была сказочно хороша, — с тоской в голосе прошептал Антонио, усаживаясь в кресло.

— Вы думаете, дедушка ревновал ее к вам? — в упор спросил Спартак.

— Спартак Рангони был человеком своеобразным, — пожал плечами Тоньино. — Его можно было либо любить, либо ненавидеть. У него было множество недостатков. Деспотичный, властный, он терпеть не мог, когда ему перечили, особенно в тех случаях, когда сам бывал не прав. Но если ошибался кто-то другой, твой дед всегда находил кучу доводов в его оправдание.

— Спорить с ним было накладно, — заметил молодой человек.

— Твой отец был на него похож. Они очень уважали друг друга, как раз потому, что между ними было много общего.

— О дедушке у меня сохранились детские воспоминания. Они с отцом были как два бойцовых петуха, всегда готовых подраться.

— В Романье всегда жили странные люди. В гневе Рангони и Серандреи были способны на все, — пояснил Антонио Мизерокки.