Он рывком поднялся из-за стола, с грохотом опрокинув стул.

— Пожалуйста, Лена, пойдем со мной. — Тоньино протянул ей руку.

Лена чувствовала себя кругом виноватой. Ведь именно она внесла раздор и смуту в доселе дружную семью. Отец с сыном поссорились исключительно по ее вине. Она дала слово матери и повторила свое обещание перед алтарем, но на деле так и не сдержала его. И только в эту минуту она поняла, что судьба подарила ей встречу с лучшим из людей на свете.

— Если кто-то и должен уйти, — пролепетала Лена, встав из-за стола и ухватившись за руку, которую протягивал ей Тоньино, — так это я. Простите, простите меня! — Ее слова утонули в рыданиях.

— Замолчи, — ласково проговорил ее муж. — Ты же еще совсем ребенок.

Этих простых слов оказалось достаточно, чтобы открыть старому Помпео Мизерокки глаза на истинную природу отношений, сложившихся между Леной и его сыном. Его возмущение угасло, он готов был взять все свои слова назад, но было уже поздно.

— Куда же ты пойдешь? — Помпео предпринял отчаянную попытку остановить сына. — Нет у тебя другой крыши над головой, кроме этой.

Сын ничего не сказал в ответ. Вместо этого он вновь обратился к Лене:

— Ступай наверх, свяжи наши вещи в узел, — властно приказал Тоньино.

Никогда раньше муж не разговаривал с ней таким тоном. Лена даже не представляла, что он на это способен. Она не посмела спорить и молча повиновалась.

Когда она вновь спустилась вниз, Тоньино уже выводил из стойла лошадь, запряженную в повозку. Джентилина, стоя на пороге кухни, горько плакала. Старик Помпео потихоньку призывал все мыслимые и немыслимые проклятия на собственную голову. Лена подошла к свекру и свекрови, чтобы попрощаться.

— Мне горько думать, что я причинила вам такую боль, — сказала девушка. — Вы были добры ко мне, приняли меня как родную дочь. Но клянусь вам, богом клянусь, я подарю вам внуков, и все наладится, — порывисто обещала она.

— Дай-то бог, — сквозь слезы сказала Джентилина. — Но куда же вы теперь пойдете, на ночь глядя?

— Мой дом там, где мой муж, — гордо ответила Лена, забрасывая на телегу узел с простынями и платьем.

— Забирайся наверх, малышка, — велел ей Тоньино.

Они отъехали от дома в сгущающихся ночных сумерках. Зажженный фонарь, подвешенный к задку повозки, раскачивался в темноте. Луна ярким светом заливала пыльный проселок, по нему ползли длинные тени. Лена сидела рядом с мужем, погруженная в молчание. Она придвинулась к нему поближе и взяла его под руку.

— Замерзла? — спросил Тоньино.

— Немножко, — призналась Лена.

Никогда до этой минуты ей не приходилось ощущать его так близко. Впервые Лена почувствовала, что от Тоньино приятно пахнет свежими стружками, и ей вдруг пришло в голову, что он и впрямь похож на могучее дерево, которому не страшны ни ранние заморозки, ни зимняя стужа, ни дожди, ни ветра. Да, Тоньино был силен и крепок, на его груди можно было укрыться от любых невзгод.

— Если тебе холодно, укутайся потеплее, — нетерпеливо произнес он.

— Мне довольно быть рядом с вами, — робко ответила Лена.

Ее охватили невеселые мысли.