— Только не зарывайся. Она вовсе не такая бесстыдница, какой хочет казаться.

Когда Спартак проводил ее домой, была уже поздняя ночь. Альберта жила с семьей в новостройке на пересечении улиц Эмилия и Равеньяна. Ее отец был армейским капитаном в отставке, а мать — преподавательницей музыки. Она давала уроки игры на фортепьяно детям богатых и добавляла к пенсии мужа свои скромные заработки. Все это и многое другое Альберта успела поведать Спартаку, пока он вез ее домой на раме своего велосипеда.

— Странные у тебя духи, — заметил он, лишь бы что-нибудь сказать.

— Туалетная вода «Лаванда Колдинава», — с гордостью проговорила она.

— Тебе непременно нужно возвращаться домой прямо сейчас? Может, отыщем местечко, где мы могли бы побыть вместе? — спросил Спартак.

Альберта прекрасно поняла, что он имеет в виду.

— Всему свое время, — ответила она. — Может, еще когда-нибудь увидимся.

Он не стал настаивать. У подъезда дома Альберта позволила себя поцеловать.

Спартак вдохнул ее духи, показавшиеся ему слишком терпкими и пряными, и невольно вспомнил о Маддалене. От нее пахло вереском и шиповником.

— Ну, так и быть, я позволю тебе подняться в мою комнату, только, чур, не шуметь. Родители в это время уже спят.

Все вышло гораздо лучше, чем предсказывал Эмилио Гельфи. И все же Спартак не мог выбросить из головы строптивую девчонку из Котиньолы. Воспоминание о ней преследовало его, как наваждение, отравляя удовольствие от общения с другими женщинами.

Глава 7

Спартак проводил целые дни в седле велосипеда. Он объезжал графские земли вдоль и поперек, наблюдал за хозяйством. Несмотря на занятость, он ухитрялся поддерживать в образцовом порядке свою собственную маленькую ферму, ожидая к осени отличного урожая, и организовал торговлю корзинами далеко на север Тосканы, постоянно курсируя на велосипеде и на поезде от склонов Апеннин к побережью, продавая, покупая, заключая контракты, скрепленные рукопожатием, которое для него было надежнее подписи, узнавая каждый день что-то новое и даже находя иногда время для любовных утех.

В кругу земледельцев за ним закрепилась репутация новатора, опережающего свое время и потому несколько чудаковатого, но при этом исключительно честного и порядочного.

По вечерам, вернувшись с работы, он, прежде чем войта в дом, ставил велосипед в сарай-пристройку и приводил его в порядок, внимательно следя за тем, чтобы педали, цепь, втулки, оси были хорошо смазаны, покрышки целы, а рама сверкала чистотой. Потом хлопал ладонью по седлу со словами: «Спокойной ночи, Джорджия». Спартак окрестил машину этим женским именем, сам не зная почему. С самого детства у него была привычка давать имена не только животным, но и предметам.

В кухне его ждал ужин, который мать держала теплым на очаге. Торопливо поужинав, он тотчас же усаживался на скамье под навесом рядом с отцом и сестрой и принимался за плетение корзин.

Когда наступало время сна, Спартак падал в постель без сил, вымотанный до предела и довольный сознанием того, что день, как он говорил, «прожит на все сто». Так он называл те дни, когда удавалось хорошо заработать.

Его будил крик петуха. Спартак просыпался на рассвете с радостным чувством человека, предвкушающего полный событий день. В кухне уже хлопотала мать. Она снимала с огня кувшин горячего молока и переливала в глубокую тарелку, перемешивая его с настоем цикория, заменявшим кофе. А на столе Спартака поджидала горка обожаемых им с детства дымящихся лепешек.

— Никто не умеет так печь лепешки, как вы, мама, — говорил он, желая ей польстить.

Мать, уже занятая приготовлением завтрака для мужа и Миранды, младшей дочери, готовых вот-вот спуститься вниз, отвечала лишь довольным ворчанием.