— Увидимся на днях, — сказал он вслух.

— Я хочу тебя познакомить со своей женой, — удержал его Тоньино, с подчеркнутой гордостью произнося последнее слово.

Спартак сделал вид, что торопится. Он вытащил часы и проверил время.

— Уже восемь. В девять мне надо успеть на поезд, я еду в Форли. Увидимся, — вновь попрощался он, оседлал велосипед и уехал, стараясь как можно быстрее крутить педали.

Перед отправлением на вокзал ему нужно было еще успеть переговорить с управляющим.

Он неотступно думал о Маддалене, вспоминал ее огромные фиалковые глаза, ее стройную, хрупкую фигурку, ее горделивую замкнутость. Потом вообразил ее в постели с Тоньино и тотчас же устыдился собственных мыслей. Спартак вытащил из-под фуфайки подложенный на грудь для тепла лист газеты. Ему необходимо было ощутить всем телом свежий утренний холодок.

Внезапно у него за спиной послышался гудок автомобиля. Спартак съехал к обочине, чтобы дать дорогу машине. Клаксон продолжал гудеть, не умолкая, пока черная с ореховыми панелями «Изотта-Фраскини» не обогнала его, после чего резко затормозила и развернулась поперек дороги, подняв целое облако пыли.

Спартаку пришлось остановиться на полном ходу, чтобы не врезаться в дверцу машины, которую прекрасная супруга графа Ардуино как раз начала открывать.

— Добрый день, господин помощник управляющего. — Она вышла из лимузина и приветствовала его ослепительной улыбкой.

Не на шутку испугавшись возможного столкновения, Спартак чуть не задохнулся от злости. Он готов был обрушить ей на голову все ругательства, которые знал.

— Графиня желает, чтобы я разбился насмерть? — еле сдерживаясь, осведомился он.

— А вы всегда так быстро ездите? — в свою очередь, спросила графиня. Она явно намеревалась пофлиртовать с ним. Одетта стояла, скрестив руки на груди, где поблескивала уже знакомая ему брошка в форме розы, и с загадочной усмешкой смотрела на него.

— Только когда это необходимо, — ответил он, вновь садясь на велосипед.

— А вы не могли бы сделать для меня исключение, господин помощник управляющего? — Ее ангельский голосок не вязался с вызывающей внешностью.

Графиня Сфорца, безусловно, была самой красивой женщиной, какую ему когда-либо приходилось видеть, хотя губы у нее были, пожалуй, слишком алыми, ногти — слишком длинными, а духи — чересчур пряными.

— Чем я могу быть полезен госпоже графине? — Спартак старался казаться любезным.

— Мы же намеревались вместе совершить верховую прогулку. Разве вы забыли? — сказала она, грациозным жестом взяв его под руку.

— Не в обиду будь сказано, я всего лишь слуга госпожи графини и в этом качестве намерен пребывать по возможности дольше. Поэтому считаю своим долгом как можно лучше исполнять возложенные на меня обязанности.

— Несмотря на свое крестьянское происхождение, вы, как я погляжу, умеете грамотно выражать свои мысли, — с довольным видом заметила Одетта. — Это дает мне основание полагать, что такой человек, как вы, в состоянии по достоинству оценить приглашение благородной дамы. — Она явно не собиралась отступать.

— Слишком много чести для меня, синьора. С вашего позволения, мне необходимо попасть в Форли, на ярмарку племенного скота. Как видите, ничего общего с романтической верховой прогулкой.

Еще вчера, при первой встрече, Спартак понял, что графиня непременно попытается втравить его в беду. Он сам мечтал стать богатым синьором, но инстинктивно не доверял господам, прекрасно зная, что они, как говорили его односельчане, «сладко поют, да больно бьют».

— Племенной скот моего мужа не пострадает, если вы забудете о нем хоть на денек, — возразила Одетта, крепко уцепившись за его локоть.