— Обойдемся без предисловий, монсеньор, — нетерпеливо перебила его Маддалена, взяв конфетку и предупредительно пододвигая вазочку священнику. — Угощайтесь, прошу вас. Осмелюсь заметить, они настолько хороши, что их можно было бы счесть одним из доказательств бытия божья, — добавила она, искушая его.

Священник бросил жадный взгляд на сладости, проглотил слюну и взмахом руки отказался.

— Речь идет об одном из ваших внуков, — объявил монсеньор Сальвати.

Маддалена первым делом подумала о молодом Спартаке.

— Речь идет о Пьетро Бедески.

Старая дама с облегчением перевела дух. Речь шла о беспутном сыне одной из внучек ее сестры Эрминии, умершей тридцать лет назад. С тех пор как семья Рангони разбогатела, все эти родственники не переставали осаждать ее просьбами о помощи. Спартак, а вслед за ним и Джулиано неизменно старались найти им высокооплачиваемую работу, считая это неизбежной расплатой за собственное богатство. Если бы все зависело от Лены, она бы пальцем не шевельнула ради членов своего семейства. Не то чтобы ее обуревала жажда мести, просто она до сих пор ощущала на себе их недоброжелательство. Мысль о том, что именно она, считавшаяся в семье деревенской дурочкой, взлетела так высоко, до сих пор вызывала у них неудержимую злобу. Протягивая одну руку за помощью, другой они по-прежнему готовы были ее избивать. Прошли годы, но отношение к ней со стороны родственников не изменилось. Когда же они узнали о поразившем Маддалену тяжком нервном недуге, кто-то из них не преминул заметить: «Она всегда была с червоточиной».

— Чего же он хочет, этот Пьетро Бедески? — спросила старая дама.

— Из-за него попала в беду одна из моих прихожанок. Честно говоря, она славная девушка. Она впала в грех, но намерена искупить свою вину.

— Выйдя замуж за Пьетро? Я правильно понимаю? — насмешливо предположила Лена.

— Видите ли, с тех пор, как ваши предприятия в Форли перешли в другие руки, молодой человек потерял работу. Бедные дети попали в трудное положение, и Пьетро смиренно просит вашей помощи.

— Другими словами, ему нужны деньги. Ну, разумеется, чего же еще. Только вот что я вам скажу: все наши предприятия, монсеньор, а не только те, что в Форли, перешли, как вы выражаетесь, в другие руки. Вернее, другие прибрали их к рукам.

— Это очень жестокие слова, позвольте вам заметить, — насупился священник.

— Это всего лишь правда, монсеньор. Поэтому передайте моему внучатому племяннику, что все запасы семьи Рангони исчерпаны до дна. Нет больше ни денег, ни прибыльной работы. Ни для кого. А главное, передайте моим родичам, чтобы они больше не подсылали ко мне послов с прошениями, — раздраженно проговорила старая дама, глядя на него непреклонным взглядом.

Этот Пьетро Бедески всегда был бездельником и, пользуясь родством, понемногу приворовывал. Священник понял, что сделал неверный шаг.

— Я лишь хотел помочь двум несчастным детям, попавшим в беду, — сказал он извиняющимся тоном.

— И попрошу вас больше не вмешиваться в дела моей семьи! — неумолимо добавила Лена.

Монсеньор Сальвати ушел, кипя от негодования и призывая громы небесные на голову старой грешницы.

— Неужто жизнь меня мало била? — с горечью пробормотала старая дама, когда осталась одна, словно услыхав мысли священника.

Маддалена чувствовала себя обессилевшей, ей хотелось лечь в постель. Она позвала сиделку, чтобы та проводила ее в спальню.

Маддалена уснула, едва донеся голову до подушки. Сон ее был кратким и беспокойным. Она проснулась в ту самую минуту, когда сиделка склонилась над постелью, чтобы ее разбудить.

— Приехал из Милана синьор Кортезини.