— Приехал из Милана синьор Кортезини. Он говорит, что вы его ждете, — объявила медсестра.

— Ну, конечно! А ну-ка быстро помоги мне встать. Ты проводила его в гостиную? Подай мне карминовое платье да сходи на кухню, пускай ему предложат перекусить, пока я одеваюсь.

От сильного волнения ее охватила дрожь.

Сиделка поняла, что речь идет об очень важной встрече. Вместе с обычной голубой пилюлей от болезни Паркинсона она дала хозяйке успокоительное.

— Не надо нервничать, синьора. Сейчас лекарства подействуют. Вы, главное, не волнуйтесь, я помогу вам одеться, — приговаривала она, стараясь успокоить старую даму.

— Ты должна меня и причесать тоже. И еще я хочу попудриться.

— Хорошо, хорошо, только, ради бога, не надо так волноваться.

Появившись в гостиной, Маддалена Рангони выглядела спокойной и элегантной. Только едва заметное дрожание головы выдавало ее внутреннее напряжение.

— Дорогой мой друг, мне очень жаль, что я заставила вас ждать, — начала она.

— Ни о чем не жалейте, дорогая синьора. Радость от встречи с вами искупает любое ожидание, — галантно ответил ювелир, коснувшись губами руки Лены.

Они знали друг друга не менее тридцати лет. Маддалена поддерживала добрые отношения еще с отцом Роберто Кортезини. Ее никак нельзя было назвать страстной любительницей драгоценностей, напротив, украшения мало ее интересовали, но ей нравилось при случае делать дорогие подарки, и ювелирная фирма Кортезини всегда была на высоте ее ожиданий.

— Итак, кто начнет, вы или я? — спросила Маддалена, усаживаясь в любимое кресло и приглашая ювелира занять место напротив. Кошка, до этой минуты прятавшаяся под диваном, вылезла и, вспрыгнув на колени хозяйке, свернулась клубочком.

— Я всегда уступаю дорогу дамам, — усмехнулся ювелир. — Но сначала позвольте мне вручить вам вот это, — с этими словами он протянул ей небольшой футляр, который вынул из кармана.

— Это мне? — растерянно переспросила она.

— Это вам, — подтвердил он.

У нее в руках оказалась шкатулочка светлого дерева с тонкими розоватыми прожилками. Откинув крошечный золотой крючочек, Лена открыла ее. На кремовой бархатной подушечке покоилась ее роза, шедевр работы Тиффани, который кто-то перехватил у нее на аукционе.

— Не может быть! — ахнула Лена. — Неужели это вы были моим конкурентом?

На глазах у нее выступили слезы, она принялась тихонько гладить вновь обретенный талисман кончиками задрожавших пальцев.

— Я получил недвусмысленные указания. Мне было поручено выкупить эту брошь за любую цену и передать вам, — объяснил Кортезини.

— То есть вы хотите сказать, что кто-то потратил все эти миллионы, чтобы вернуть мне мою розу? — Она была поражена и растерянна.

— Именно так, синьора, — подтвердил ювелир.

— А к подарку не прилагалось письма или записки? — взволнованно спросила она.

— Командор Антонио Мизерокки ничего такого мне не передавал, — ответил Кортезини, открывая имя дарителя.

— Тоньино! — воскликнула старая дама, продолжая поглаживать драгоценность, и по ее щекам тихо заструились слезы. — Ну, конечно, только он один мог проявить такую щедрость и деликатность. Милый, добрый старый дурак, — прошептала она. — В который раз он сумел застать меня врасплох.

— Командор Мизерокки позвонил мне и сказал, что это украшение очень вам дорого.