— Это правда, — сказал кто-то. — Его не нашли в темнице, хотя за десять минут перед тем он был там.

— Значит, этот человек убил его. — Иоиль протянул руку, указывая на адмирала. — Как раньше убил…

— Молчи, негодяй! — простонал, задыхаясь, Коллингвуд.

— Говори! — приказал Эдмунд.

Иоиль стоял в нерешительности.

Он знал, что одного его слова будет достаточно, чтобы началось кровопролитие, и его пугали последствия.

Пятьсот англичан находились поблизости, готовые прийти на помощь адмиралу, а в замке было слишком мало народа, чтобы противостоять им.

— Мне нечего больше говорить, — громко ответил он и прибавил шепотом так, что его расслышал только один Эдмунд: — Не спрашивайте сейчас ни о чем… Скоро вы все узнаете…

Единственным желанием Коллингвуда было теперь очутиться как можно скорее на палубе собственного корабля.

— Очевидно, мы имеем дело просто с помешанным, — сказал он. — А засим, господин герцог, разрешите с вами проститься, а также обратить ваше внимание на то, что вчера наша помощь была, очевидно, более желательна, чем сегодня.

Гаральд молча поклонился.

Взбешенный Коллингвуд в сопровождении свиты покинул замок.

— Объясни же нам, что означают твои слова, — обратился к Иоилю Эдмунд, как только адмирал вышел.

— Я буду говорить только при герцоге и его сыновьях, — ответил Иоиль.

Повелительным жестом герцог отослал своих людей.

— Мы слушаем, — произнесли в один голос Эдмунд и Олаф.

— Прикажите вашим кораблям пустить ко дну шлюпки адмирала, когда те будут проходить мимо них.

— Что это значит?

— Знаете ли вы, кто такой Коллингвуд?

— Ну конечно.

— Я спрашиваю, знаете ли вы его титул?

— Нет.

— Он числится в списках верхней палаты английского парламента под именем Чарльза VI, герцога Эксмута.

— Бог мой! — воскликнул Гаральд. — Так он брат моего несчастного зятя?.. Отчего же он мне ничего не сказал?

— Потому что он сам, с помощью нотариуса Пеггама и Надода Красноглазого, утопил своего брата в море вместе со всей его семьей, чтобы завладеть его титулами и богатством…

— Так это наша сестра была!..

— И мы не могли спасти ее!

Олаф и Эдмунд в отчаянии ломали себе руки.

— Да что ж вы медлите! Бегите скорей! — кричал старый герцог, вне себя от горя и гнева. — Велите палить картечью в этих разбойников!

Олаф и Иоиль бросились, чтобы исполнить его приказание, но Эдмунд жестом остановил их.

— Что ты делаешь? Ведь они уйдут от нас! — бросил ему с упреком старый герцог.

— Отец, — возразил почтительно, но твердо Эдмунд, — с ним находится пятьсот ни в чем не повинных людей, которых не должна коснуться наша месть.

— О, я прекрасно помню его!.. — воскликнул Олаф. — Он стоял поодаль с закрытым лицом, не так ли, Иоиль?.. А бедная Леонора на коленях умоляла пощадить ее детей… Ах, когда я вспоминаю об этом, кровь начинает во мне кипеть!.. Нет, не от картечи должен умереть этот негодяй! Он должен умереть медленной, жестокой смертью… Боже мой! Что со мной делается… Я начинаю сходить с ума!..

— Успокойся, брат, — проговорил Эдмунд, кладя ему на плечо руку. — Отец, доверишь ли ты своим сыновьям дело мести?

Старый герцог гордо поднял свою голову.

— Дети мои, — сказал он торжественно.