— Что ж, тогда мы с тобой сговоримся. Только я ведь до сих пор не знаю, как тебя зовут, кто твой муж и где его найти.

— Меня зовут Зоя, а мой муж — купец Варух Обол из Солдайи. Дом его там находится недалеко от церкви Святой Вар­вары, найти нетрудно.

— Найду, не сомневайся. А ты где будешь в ближайшие дни?

— У Марины в поместье. Я ведь сейчас скрываюсь от свое­го супостата. Только давай сразу условимся, где мы с тобой встретимся после того, как ты сделаешь дело, а я добуду денег. Надо в таком месте, чтобы никто нас не увидел.

— Ничего, через неделю-другую я сам тебя найду. Только ты каждый день после обеда выкраивай часок, чтобы пройтись в одиночестве по дороге от поместья к морю. Поняла?

— Конечно. — Зоя готова была на все согласиться, лишь бы поскорее уехать из города и расстаться с Нероне.

Но он и сам не хотел задерживаться на улицах Кафы до того времени, когда, согласно Уставу, приставы начинают ловить го­рожан, оказавшихся дальше восьми домов от своего жилья.

Через минуту странная пара, связанная теперь опасной и зловещей тайной, заспешила к воротам предместий. Скоро генуэзец стал заметно припадать на одну ногу, и Зоя подиви­лась его умению изображать хромого. Одежда Нероне, изо­рванная и перепачканная во время падения в ров, вполне со­ответствовала образу нищего калеки, за какого Зоя выдала его кучеру, поджидавшему ее на повозке.

Они выехали из города, когда начал звонить колокол на башне Криско. С последним ударом этого колокола затворя­лись городские ворота, а в городе повсюду следовало гасить свет и закрывать лавки, таверны и притоны.

Нероне не обманул и действительно спрыгнул с повозки у окружной дороги. Но перед тем, как расстаться с Зоей, успел прошипеть ей на ухо:

— Ни слова о том, что я жив, если сама хочешь жить!

Зоя молча кивнула и, посмотрев вслед генуэзцу, суетливо перекрестилась. Через пару мгновений он исчез во тьме, слов­но его и не бывало. Но, увы, теперь он был в Зоиной жизни, и она знала, что отныне ей не удастся избежать зависимости от этого человека.

Марина ждала возвращения подруги со смешанным чувством тревоги и раскаяния. Одумавшись, она успела пожалеть о том, что в минуту отчаяния решилась заключить с Зоей роковую сделку. Теперь она точно знала, что сама никогда не сможет исполнить данное Зое обещание и отплатить убийством за убийство. И даже расправа с Нероне уже не казалась Марине справедливой; молодая женщина раскаивалась в своей опро­метчивости и приходила к выводу, что разумней было бы обо всем рассказать Донато, а не брать грех на душу. Однако ме­нять что-либо уже было поздно, оставалось только ждать.

Зоя вернулась через два дня после отъезда, вечером. Встре­тив ее возле ворот, Марина взглянула на подругу тревожным, вопрошающим взглядом, и Зоя, кивнув, чуть слышно произнесла:

— Да. Дело сделано.

У Марины мороз прошел по коже. С одной стороны, она должна была бы чувствовать облегчение, но с другой вдруг ощутила страх и тяжесть на душе — словно взвалила на себя непомерный груз ответственности.

— Пойдем со мной, расскажешь подробности.

Она повела Зою в дом. Разглядев подругу внимательнее, Ма­рина заметила, что та за два дня побледнела и осунулась. А Зоя, сняв косынку, показала синяки на своей шее.

— Что это?.. Что случилось?.. — испуганно вскрикнула Марина.

— Он душил меня, он заметил, что я бросила яд в его круж­ку, — хриплым голосом сообщила Зоя. — Я чудом осталась жива.

— А он? Он жив? — напряглась Марина.

— Нет. Его убили. Но это сделала не я.

— Кто же? Как все получилось?

— Я успела крикнуть, в комнату вбежал какой-то человек, они взглянули друг на друга и одновременно воскликнули: «Нероне!» — «Донато!»

Марина вздрогнула:

— Донато? Он назвал его «Донато»?

— Да, и это был твой муж.