Однако сейчас она во всей красе сидела на стене пасторской ограды, крича во всю глотку старику Адамсу, чтобы он обратил на нее внимание, и тот, неистово потея от конфуза происходящего, старался ее согнать. Но она ни в какую не желала прыгать ему на плечо. Ей здесь нравится. Ее интересует покачивающаяся веточка. Вспомните, где она находится, возвестила Мими с достоинством. И сидит здесь, исполняя роль супруги сквайра, как та могла бы исполнять ее, если бы сидела на верхушке стены пасторской ограды. Старик Адамс вышел из себя и швырнул в кошку шляпой, пытаясь сшибить ее вниз. Мими прекратила играть в светские визиты, спрыгнула со стены, со скоростью победителя в дерби пробежала через зеленый пустырь и уселась на столбике собственных ворот. Именно поэтому шляпа, вместо того чтобы от нее отскочить, перелетела через стену. Старик Адамс не стал заходить к пастору и просить ее вернуть; и в первый раз на памяти живущих… по крайней мере за последние пятьдесят лет, как мы поняли из развернувшейся позже дискуссии, он смущенно побрел домой по деревне без шляпы.

Он мог бы с тем же успехом пройти по ней без штанов. В окнах домов замелькали лица. Кто-то спросил, не холодно ли ему. Мисс Веллингтон, красившая очередного гнома, медленно разогнула спину, недоверчиво уставилась старику вслед и прямо с кистью в руке исчезла в соседской калитке, чтобы разнести новость.

На самом деле нет худа без добра. Шляпа (никто не мог спутать этот потрепанный, похожий на ведерко для угля головной убор с чьим-либо еще, даже если бы обнаружил его на ограде Букингемского дворца) появилась час спустя, лихо заломленная, на столбике адамсовской парадной калитки. Пастор, когда они столкнулись в следующий раз, улыбнулся старику Адамсу столь понимающе, что старик Адамс не мог не улыбнуться в ответ. Вскоре мы услышали: мистер Морган решил, что все-таки не справится сам со своей травой, и знакомые очертания старика Адамса вновь деловито замаячили на пасторской лужайке по субботам. На сей раз, к своему удовлетворению, он косил траву большой и исключительно шумной моторной газонокосилкой. Кошки определенно сдвигают дело с мертвой точки, заметил наш сосед, прислонившись задумчиво к калитке однажды вечером.

То же самое, если на то пошло, можно сказать и об ослах. Некоторое время назад мы получили разрешение пасти Аннабель на примыкающей к земле лесничества делянке, с единственной оговоркой, что должны ее привязывать, чтобы она не объедала деревья. Окруженная таким количеством сочной зеленой травы, которая явилась приятным разнообразием после ее собственного объеденного паддока, Аннабель ни в малейшей степени не интересовалась деревьями, но мы все равно ее привязывали. Это мешало ей гоняться за всадниками, когда те проезжали по тропинкам лесничества.

Но поскольку нельзя иметь все сразу, это новшество преподнесло нам совершенно новый набор проблем. Стоило привязать ее к дереву, и уже через несколько минут, походив вокруг него кругами, она оказывалась пришпиленной к нему, словно Жанна д’Aрк к столбу, и взывала о помощи. Привяжи ее на, казалось бы, открытом месте, и в два счета она окажется примотана к муравьиной куче, вниз головой и не в силах сдвинуться с места. Однажды мы привязали ее на участке плоском, как бильярдный стол, прикрепив веревку к сохранившемуся с войны штыку, который оставил нам предыдущий владелец коттеджа. Она не сможет обмотать веревку вокруг штыка, сказал Чарльз, поэтому это чертовски хороший переносной якорь. Но вскоре ватага ребятишек с вытаращенными глазами прибежала нам доложить, что у Аннабель сабля, и когда мы поспешно выскочили из дому, конечно же, по переулку бегала Аннабель с позвякивающим за ней штыком.