У них такого не было. На самом деле это было племенное хозяйство скаковых лошадей. Но владелец недавно купил черную шетландскую кобылку для своей дочери, четырехлетку, и, занимаясь разведением, не смог устоять перед искушением купить вместе с ней и шетландского жеребца. Питер, успешно обрюхатив Джилли, теперь ожидал случки с другими шетландскими пони. «Как насчет того, чтобы поженить его с вашей ослицей?» – услужливо предложил конезаводчик.

Чарльз на это тоже сказал нет. Тогда я напомнила ему о Генри. Да, он был лошаком, то есть детищем коня и ослицы. Но красивым, ласковым. И, если хорошенько поразмыслить, случка с пони имела определенные преимущества. Мы ведь хотели сохранить этого жеребенка как товарища для Аннабель. Она не потерпит рядом молодой ослицы, когда та вырастет, это было очевидно. Никакой конкуренции – таков был лозунг Аннабель. Точно так же очевидно, что мы не стали бы вечно держать у себя осла-мальчика – чтобы тот спаривался с Аннабель, шокируя мисс Веллингтон, вырывался на волю и наносил визиты местным кобылам, как из пулемета плодя маленьких мулов… «Лошак, – сказала я, – вот решение наших проблем».

После того как он проконсультировался в ближайшей ветеринарной школе, где его заверили, что в таком предложении нет ничего дурного… у Аннабель не родится Франкенштейн… просто маленький черный лошачок с гривой и хвостом, как у шетландца, характером, как у мамы, и общим обликом, как у телвелловского пони, Чарльз тоже подумал, что это, возможно, выход. Но только если нам удастся успешно выполнить нашу задачу, предупредили его эксперты. Они не стали бы держать пари на наши шансы. Пони не всегда прикипают к ослицам, особенно если рядом есть кобылы их племени. Любому пони понравится Аннабель, проинформировал их Чарльз. И таким образом договоренность была достигнута.

В один из дней мы отвезли ее туда. До этого мы сами уже познакомились с Питером и решили, что он ей понравится. Однако когда мы предварительно поехали на племенную ферму, был вечер, и Питер, отведенный в небольшой загон для того, чтобы мы его осмотрели, был единственным животным, которого удалось увидеть. И вот теперь, отперев лошадиный фургон, мы огляделись. Посмотрели на кобыл с жеребятами в паддоке, на жеребцов-однолеток, галопом носящихся по полю, точно Пегасы, на пегих лошадей с белой гривой, надменно разглядывающих нас через изгородь… Чистокровные животные, все как один. Мы почувствовали себя маленькими и незначительными посреди этой компании, выгружая из лошадиного фургона миниатюрного ослика.

Так же почувствовал себя и конюх-ирландец, назначенный взять на себя заботу об Аннабель. «Мне?» – воскликнул он в ужасе, когда конезаводчик, сказав нам, что мы могли бы попробовать прямо сейчас, велел ему отвести Аннабель во двор. «Груму заниматься ослом! – трагически произнес конюх, обращаясь к зевакам, ведя ее через калитку. – Если бы об этом слышали в Ньюмаркете!» – причитал он, когда Питера вывели из стойла.

У Аннабель не было комплекса неполноценности. Мы уже раньше заметили, как она может в нужных случаях напустить на себя полный достоинства вид, вот и сейчас она несомненно вела себя величаво. Она стояла там, как королева. Причем явно глубоко оскорбленная, заключили мы по чопорности ее осанки. «Перед всеми этими людьми!» – говорил неодобрительный угол наклона ее ушей. Все, что делалось там, за кулисами, не имело к ней никакого отношения, гласило отстраненное выражение ее морды.

При таком взгляде на вещи, собственно говоря, ничего и не произошло. Питер был в достаточной степени заинтересован, но никто не может любить ледышку.

«Несколько толстовата, конечно», – прокомментировал конезаводчик, задумчиво тыча ее в живот.