Больше такое не повторялось. Мы опять стали привязывать ее к деревьям. Это означало, что приходилось выходить и разматывать ее, но это было безопаснее. Пока не случилось так, что мы привязали ее к спиленной сосне, высоко над Долиной, уверенные, что наш ослик не сможет передвинуть сосну и за сто лет. Пять минут спустя Аннабель, вкупе с сосной, к которой она по-прежнему была привязана, оказалась у нас внизу. Прямо у боковой калитки, после чего возникла насущнейшая проблема спешно доставить дерево обратно наверх, пока лесники не подумали, что мы его украли.

Это было легче сказать, чем сделать. В этом месте склон холма был практически вертикальным. Дерево весило по меньшей мере тонну. Потея, мы тянули и тащили – причем Аннабель была привязана к переднему концу, якобы нам помогая, но та еще помощница была из этой ослицы, если я что-нибудь понимаю в жизни. Наконец нам удалось его втащить. Конечно, следовало бы отвязать от него Аннабель перед тем, как сесть передохнуть, но невозможно предусмотреть все. В любом случае мы были слишком измучены. Поэтому уселись прямо там, отдуваясь и истекая потом. Аннабель сказала, что это было весело, не правда ли? И рысью пустилась вниз по склону, прямо с бревном. Мы вскочили и бросились за ней…

В тот день мне явно не везло. Я обогнала бревно и была уже близко от Аннабель, когда она отклонилась от курса, и веревка меня подсекла. Сидя и браня на чем свет стоит бревно, о котором я забыла, оно, подпрыгивая, съехало с холма и с глухим стуком ударило меня по заду. Я с чувством пожелала Аннабель отправляться ко всем чертям.

«Может быть, ее следует спарить», – сказал Чарльз в тот вечер. На мой взгляд, больше подошла бы ссылка с ядром и цепью, но в его предложении, если подумать, что-то было. Сейчас она была уже достаточно взрослой. Стояла весна, и жизненные соки играли. Ослик не только мог бы ее успокоить… но и сама мысль о нем, качающемся на своих тоненьких ножках среди лютиков… об осленке еще меньшего размера, чем Аннабель, угнездившемся на соломе в стойле… «Чудесно», – сказала я с увлажнившимися глазами. Так что мы принялись искать ей партнера.

Наступил август, прежде чем мы его нашли, и он был не совсем таким, какого мы хотели. Главной нашей трудностью была транспортировка. К примеру, в Мейденхеде был осел по кличке Джентльмен – красивый, хороших кровей и пользующийся громадным успехом у дам. Он отпадал, потому что нанять лошадиный фургон, чтобы отвезти к нему Аннабель, влетело бы в копеечку – по шиллингу за милю туда и обратно, это стоило бы целое состояние. Был осел по кличке Бенджамин в отеле для сиамских кошек в Холстоке, куда Соломон и Шеба отправлялись на каникулы. Он был темный, с шубкой как из плюша, и когда впервые прибыл к чете Фрэнсис, чтобы наполнить радостью их жизнь, две пожилые ослицы, находившиеся в их владении, моментально вошли в состояние гона, не успел он миновать калитку паддока. К сожалению, съездить в Холсток и обратно с кошками было одно дело, а туда и обратно в нанятом фургоне опять-таки другое.

Предложенный нам еще один самец, проживавший всего за восемь миль от нас, на побережье, был белым и произвел на свет несколько чудесных ослят. Однако когда его владелец сказал, что Аннабель придется поехать туда и побегать с другими ослами, чтобы достичь результата, Чарльз отверг и этот вариант. Аннабель, скачущая по пескам в гареме… Аннабель, теснимая другими ослами… Аннабель, проводящая всю ночь в поле, а ведь она так привыкла к мягкой постели… Он бледнел при одной мысли об этом. «Это пойдет ей на пользу», – с чувством сказала я, но Чарльз и слышать об этом не хотел. И как раз в это время я увидела в газете объявление о продаже лошадей и о том, что имеется шетландский пони, пригодный для случки, за пятнадцать миль от нас. Подумав, что указанный телефон, возможно, принадлежит агенту по продажам, я тотчас позвонила.