Глава одиннадцатая

Как разжечь «Агу»

Когда это положение вещей было доведено до сведения завсегдатаев «Розы и Короны», Фред Ферри сказал, что будь его воля, он бы напустил на вереск гербицидов и покончил с ним. На самом деле Фред не сделал бы ничего подобного. Это была просто его манера выражаться. Именно это послужило поводом к ранее произошедшей ссоре со стариком Адамсом. Старик Адамс посадил живую изгородь из бирючины вдоль пограничной проволоки, разделявшей их участки, потому что ему так захотелось, а Фред Ферри сказал, что ее корни испортят его георгины, и произнес таинственную реплику с упоминанием гербицида. Живая изгородь вскоре погибла, и у старика Адамса осталась тень сомнения по этому поводу. С тех пор старик Адамс был на стороне мистера К. «Некоторые люди чересчур уж ловко управляются со своими гербицидами», – заявил он, туманно обращаясь к своей кружке с сидром. Некоторые люди лучше бы занимались своими георгинами, вместо того чтобы трогать чужой вереск. «Почему бы человеку не устроить себе вересковую насыпь, если ему хочется?» – требовательно вопрошал старик Адамс, с шумом ставя кружку на стол и разгорячаясь все больше и больше. Дом англичанина – это его крепость, и если он хочет загородить свой вход и выращивать там вереск, то как Великая хартия вольностей может ему помешать?

«А как же тогда грузовик с пивом?» – возмущенно вопрошал Фред. «И что с ним такое?» – говорил тогда старик Адамс. Полностью отрицая свою предыдущую позицию, он прибавил в запальчивости, что надо заставить грузовик разгружаться перед парадной дверью, а то торчит там и загораживает проезд. Таким образом, он решил свою судьбу на целые недели вперед.

Сторонники «Розы и Короны» с ним не разговаривали. Старик Адамс, со своей стороны, упрямо норовил поговорить с мистером Кери всякий раз, как его видел. Также теперь, желая выпить, он ходил в соседнюю деревню, в паб «Лошадь и гончие», и когда наши фары выхватывали из темноты старика Адамса, дерзко топающего по переулку не в том направлении, это создавало у нас такое же ощущение нереальности, как и повстречавшийся на том же месте барсук.

В нашем доме атмосфера царила гораздо более гармоничная. Начать с того, что стоял сезон ловли мышей. После обеда Шеба удобно устраивалась рядом с прудом, с изящным видом вглядываясь в мышиную норку в нижней части дровяного навеса, пригретая осенним солнышком и так мило готовая поговорить с проходящими. Соломон ловил мышей на вдавленной в землю садовой дорожке, ведущей от коттеджа к гаражу, окаймленной по обеим сторонам девятидюймовыми каменными стенками. Его норка находилась в одной из стенок. Он не сидел к ней вплотную, как Шеба – которая делала это терпеливо, едва дыша, кроме разве тех моментов, когда заговаривал проходящий ее почитатель и она, будучи Шебой, забывалась и радостно горланила в ответ. Охота Соломона означала сидение в засаде, в трех футах, у противоположной стенки. Чтобы ловчее обмануть и выманить мышку, как мы понимали. Метод Шебы был им отвергнут как не слишком успешный. Отвергнутый метод состоял в том, чтобы сидеть перед норкой, дышать в нее, пялиться на нее, а когда все остальное не сработает, сунуть в нее лапу в попытке оживить ситуацию. Видя это, мы положительно оценили его новое начинание. Соломон, сказали мы, по-настоящему думает.

Жаль, впрочем, что дабы претворить свои задумки в жизнь, ему пришлось выбрать дорожку. Теперь мы старались по ней не ходить, боясь его потревожить. Нельзя же было ходить между котом и облюбованной им мышиной норкой, не так ли? Чарльз ободряюще крикнул, что мы выбрали новый маршрут в гараж – сначала, как обычно, шли по дорожке, потом делали широкий полукруглый обход по лужайке и вновь возвращались на дорожку уже много дальше.

Все это было хорошо в дневное время, но когда Чарльз проделал это как-то ночью, в темноте, он перелетел через куст снежноягодника.