— Хорошо, что теперь?

— Теперь расслабься на полчаса, и вот где-то здесь развернись на сто восемьдесят и тормози маневровыми… А то врежешься, летишь слишком быстро. Или они у тебя вращаются? Я без понятия, как тут устроено. А слушай, этот мотыль тебе что-то шепчет?

— Угу.

— Так поговори с ним? Вы же часто на них летаете, наверняка тебя учили? Расскажи, что и как, он тебя сам притормозит.

— Они, говорят, тупые. Я в первый раз их вижу.

— А кто тебе поручение дал?

— Батя.

— Хвалю! Такого мелкого — и сразу на амбразуру. Правильно, если что случится — не страшно, нового настругает.

— Я не мелкий, блин! Мне семнадцать! И ничего батя не настругает, от нас мамка ушла!

— Ясно, сорян. Не знал, сочувствую. Блин, от меня, получается, тоже невеста ушла… В мир иной. Даж если жива, то вряд ли мне будет интересна статридцатилетняя карга…

Пару минут мы молчали.

— Можно я покурю? — вдруг спросил он.

— Чего⁈ Уже полвека как по Протоколу нельзя в судах меньше четвёртой размерности курить! И тут кислорода только на одного человека вообще.

— Проклятый режим! — проворчал Порфирий. — Расскажи хоть, как оно сейчас. Где живёте? Поди, в общежитии каком-нибудь с десятью неграми в комнате? Как там с континентами, все освоили со своим коммунизмом? Или жуки обратно всё захватили?

— Да не все, парочку только. А живём неплохо, у нас пять гектаров и усадьба на четыре семьи…

Я рассказывал ему про то, где учился, как жил в детстве, рассказал про мамку и про то, как батя пошёл в контрабандисты. Потом прозвучал сокровенный вопрос:

— А баба у тебя есть?

Я посмущался немного и рассказал сначала про первую Дину, а потом про вторую, коротко упомянув историю про космический челнок и про свой первый опыт.

— Молоток! Ну, не факт, конечно, что она тебя дождётся. Но я буду за тебя болеть. Ну, пора нам оттормаживаться. Кажется, вон эта луна.

Луна Ишим-40, представлявшая из себя необитаемый кусок диаметром в пару километров, уже была отчётливо видна на экране. Познания Порфирия в баллистике оказались верны — мы двигались чётко по курсу безо всяких двигателей, на уже приобретённом ускорении — только несколько быстрее, чем нужно. На браслет пришло сообщение.

Сообщение от В. Горфинкль: «Прошу капитана угнанной яхты снизить скорость и ответить»

Капитан! Только тогда я понял, что это мой первый опыт капитанства — настоящего управления кораблём, пусть и не подпространственным.

Я быстро надиктовал:

«Оттормаживаюсь, буду через минуту».

Развернуться получилось с трудом — больше из-за моей криворукости, потому что мотыль, на удивление, не стал глупить. Потом мы наперебой вместе с Порфирием пытались уговорить его свернуть крылья. Мысленный контакт — привычное жжение кожи лба, которое говорит о том, что твои мысли слушают — устанавливался настолько коротко, что я до последнего не был уверен, понял ли он мою команду.

Корабль «Садовод Якимлюк» уже показался прямо по курсу. Выглядел он ненамного больше яхты, и я испугался — хватит ли у меня манёвренности, чтобы влезть в их грузовой без повреждений. Медленно раскрылась хвостовая часть, я прекратил сближение, потому что не знал, как дальше рулить. Но неожиданно из кормы корабля Варвары выстрелили три прочных каната, щёлкнувшие по носу яхты, а внизу вылезла пара здоровенных рельсов.