В итоге мы выбрали курс на одинокий коричневый карлик — он был под слишком большим углом относительно нашего курса до границы, но был наименее очевидной целью.

Этот коричневый карлик и следующая система голубого гиганта всё ещё были спорными. А вот за ними уже начинались наши, родные просторы — вблизи от Магнитогорского купольного Союза, четвёртой по населению — после трёх планет — челябинской территории.

Я ушёл к себе в каюту и завалился спать в аккурат, когда «потребность во сне» достигла пометки «высокая». Проснулся от того, что меня пихнул в бок батя. Вид у него был взъерошенный, раздражённый.

— Дефлюцинат, блин! Ты в курсе, что Арсен с Ильичом сектантам не тот холодильник дали!

— В смысле, не тот? — протёр я глаза.

— Там сапфиров и александритов было на шестьсот карат! Они один холодильник сломали, пустой, а второй отдали. Ты им что, не сказал, что надо проверить, точно ли пустой отдаёте? Я же попросил! Скажи, ты им не сказал?

— Ну. Да, походу, не сказал, — признался я.

Я уже давно понял, что врать в таких случаях бесполезно.

Зафиксирована растрата в среднем размере коммунистического имущества во время транспортировки.

Штраф: 100 трудочасов.

Накоплено трудочасов: 110,35

— Бл… Блин! Вот же блин!! — я мигом проснулся и вскочил с кровати.

— Сколько?

— Сотня!

— Ну дык. Ещё бы она не снялась. У меня тоже сотня снялась! Как у капитана! Скажи спасибо, что только сотня.

Снялось больше половины месячного жалования.

Наверное, пришло время рассказать, откуда взялись холодильники. Вообще, вместе с содержимым они стоили значительно дороже сотни трудочасов. Если ненадолго погрузиться в занудную математику, то расклад выходил следующий: торговом представительстве Челябинской Республики на имперской планете-океане Кама нам их выдали по оптовой цене в 1200 кредитов. Если по нынешнему курсу один трудочас равнялся примерно трём имперским кредитам, то выходило, что снять с нас за один только сломанный холодильник должны были не меньше четырёх сотен.

А драгоценности стоили тысячи, если не десятки тысяч. Я не заработаю столько и за год. Помню, как товарищ-контрабандист из имперцев, промышляющий на Каме, принёс камешки в кульках, когда мы сели на окраинный астероид их системы. Выглядел он при этом весьма испуганным. Вместе с ним мы распихивали камешки по двойным поддонам холодильников, заклеивали, а он всё время бормотал.

— Каторга… Дзержинск… Шацк… Строгач, лет пятнадцать… В особо крупном же. За них можно остров купить!

Хороший дядька, ответственный и идейный, хоть и имперец. В торговых представительствах всех окрестных крупных планет всегда дежурили товарищи из профсоюзов — или с нашим гражданством, или натурализованные местные. Контрабандный флот держал в штате пару тысяч человек в городах и деревнях по всему Сектору Протокола. Их регулярно сажали, объявляли нон-грата, высылали ноты протеста, даже казнили, но их число не снижалось, а, наоборот, росло год от года. Но это не означало, что они делали за нас всю работу — во многих случаях они были лишь осведомителями и посыльными, а батрачить приходилось нам, корабельным.

По счастью, штрафы устанавливались ГОСТами и были поменьше реальной суммы растраченного. Но за отдельные провинности могли и отправить в колонию, к штрафникам. Я вышел на верхнюю палубу. Оказалось, что мы уже всплыли — редкий случай, когда мне дали отдохнуть и все сделали без меня — наверное, этим и объяснялось недовольство бати, который вскрыл недостачу контрабанды лишь после этого. Арсен выглядел хмурым — браслеты синхронизировались, и у него списали тоже. Я думал, сейчас старпом начнёт ругаться, но он с таким же нахмуренным тоном уселся на табуретку и достал две двадцатигранных кости из мешочка.