Дядюшка Марш оказался колоритной фигурой. Для более тесного знакомства он выпнул из-за стола недовольную братию, и широким жестом пригласил нас сесть.

— Очень редкие скоты, — пожаловался он, словно знал нас сто лет. — Скоты в своей сущности. Души их испорчены неумеренным потреблением всякой гадости. Что есть гадость, детки? Субкультура, напичканная картинами разврата, убийств, неумеренной подачей новостей о легкой жизни. Ну и выпивка, конечно, наркотики. Все это сказалось на их будущем мировоззрении.

Я деликатно молчал, стараясь, чтобы за своим красноречивым монологом Марш как можно дольше не замечал меня.

— Что приводит людей к созданию диких стай? — Марш быстро взглянул на Элину, но та не дрогнула, лишь гримаса презрения застыла на ее хорошеньком личике. Она вздернула голову и уставилась на какую-то точку в потолке.

Как бы это странно не звучало, слова Марша выражали мои мысли, мое видение мира. Но данная ситуация ставила нас по разные стороны баррикад. Я приносил пользу обществу, а дядюшка Марш был просто бандитом и скупщиком рабов.

— Все та же гордыня вершителей судеб человеческих, властителей мира, неспособных опуститься до проблем ничтожного червяка. Вот и сползаются такие червяки в колонии, чтобы выжить. В одиночку любой зверюшке трудно.

Дядюшка Марш, по моему мнению, оказался типичным продуктом своего времени, если применять этот тезис к Ирбису. Здесь невозможно быть другим, и я, чтобы не скучать, стал задавать себе вопросы вроде того, в чем же суть взаимной неприязни между гангстерами Фелицио и «скунсами» Марша. Они росли в одних и тех же условиях, у них были одни и те же учителя, старавшиеся привить чувство собственного достоинства пусть даже путем унижения и уничтожения подобных себе. Марш, склонный к глубинным изысканиям в душах человеческих и оригинальному видению мира, сам вскрыл сии антипатии, корни зла, мешающие мирному существованию двух сопредельных банд.

— Понимаете, молодой человек, — вождь дурнопахнущих все-таки обратил на меня свой благосклонный взор, — я нисколько не в обиде на эту девочку, что так и не соизволила разделить со мной скромную трапезу. Она попала под дурное влияние жирного бонзы Фелицио. К несчастью, к его несчастью, — поправился Марш, — он бросил вызов всем тем, кто занимается настоящим делом, как и мы. Он душит в зародыше все прекрасные начинания славной вольной братии. Ирбис — общая планета для всех, кто любит свободу в любых формах. Мы не любим «сеньоров», «сеньоры» не любят колонистов-поселенцев, а те, в свою очередь, норовят покусать нас, как только представится возможность. Так и бегаем по кругу друг за другом. Но кого я жалею, так эту славную девочку. Она попала под дурное влияние этого… Ах, да! Я уже повторяюсь! Чем он ее сманил, знаешь? Тряпками? Погляди, она одевается не лучше нас. С ее фигурой нужно носить платья от лучших модельеров Конфедерации, принимать от любовников драгоценности. Но она предпочла этому благолепию службу за грязные деньги. Хотя на Ирбисе деньги совсем не нужны. Здесь вовсю процветает натуробмен. Так что привлекло сию мимозу к Фелицио, а, юноша?

— Любовь? — брякнул я, даже не подумав, как следует.

Бандиты попадали со стульев, сотрясая воздух хохотом. Элина яростно ощетинилась, как дикая кошка, и уже открыла рот, чтобы сразить меня пулеметной очередью ругательств. Но Марш успел вбить свой клин.

— Названная тобой субстанция по имени «любовь» не имеет права на жизнь на этой планете. Поверь, малыш, если ты захочешь вкусить прелести здешней любви — беги отсюда подальше, чтобы не заразить свою душу миазмами той пошлости и безнравственности, что несет в себе так называемое влечение мужчины к женщине. Ничего, кроме разочарования и жестокой душевной травмы, не получишь.