Я остановил на ней внимательный взгляд, и она заговорила.

— Серёжа… — голос её дрогнул. Она сделала шаг вперёд, сжала мои руки в своих. Ладони у неё были холодные. — Папа вернулся.

Глава 20

Я остановился, чувствуя трепет пальцев матери на своих руках. Ну вот и он. Тот самый отец, о котором я в последнее время так часто слышал. Наконец-то можно будет разобраться, кто он такой и куда пропал.

Мать явно волновалась, а у меня не было ни восторга, ни тревоги — просто констатация факта. Да и откуда им взяться, если об этом человеке память Сергея упорно ничего не выдавала — полный ноль, глухая стена, в отличие от воспоминаний про мать. Из кухни раздались шаги — тяжёлые, чуть шаркающие — и в дверном проёме появился мужчина.

Он остановился и стал рассматривать меня. Я принялся так же открыто и неспешно разглядывать его. Отец был высоким, плечистым, но в его фигуре чувствовалась какая-то провисающая мощь. Будто когда-то крепкий каркас начал медленно сдавать. Волосы, тёмные с проседью, слишком отросли и небрежно торчали. Лицо покрывала недельная щетина, а под глазами залегли тёмные мешки. Кожа слегка одутловатая, с красноватым оттенком. Следы не самых трезвых дней? Не знаю… Но взгляд… Взгляд был очень даже трезвым, оценивающим.

— Привет, сын, — сказал он хрипловатым голосом и протянул руку.

Я автоматически пожал её. Ладонь у него была жёсткой, с грубыми мозолями, но без крепкого рукопожатия, словно он сам не решался сжать сильнее. Мы стояли так с секунду, потом разъединили руки, и между нами повисла некая дистанция — ни объятий, ни похлопываний по плечу.

— Привет, — ответил я ровно, выжидая.

Мать переступила с ноги на ногу на месте, огладила платье в нервном жесте.

— Ну… Я… пойду накрою на стол. Вы… поговорите. — Она быстро юркнула на кухню, оставив нас лицом к лицу.

Отец тяжело вздохнул, потер подбородок и кивком показал в сторону комнаты:

— Пройдём?

Я кивнул.

Отец шёл впереди, я же молча разглядывал его спину: потрёпанная рубашка, чуть выцветшая на плечах, видавшие виды брюки. Но самое главное — осанка. Несмотря на всё, он не сутулился. Как будто внутри ещё держался стержень, хоть, может, и не такой крепкий, как прежде, и покорёженный от ударов.

В комнате он сел в кресло у окна, а я опустился на край дивана.

— Мать говорила, ты в аэроклубе, — начал он, все еще разглядывая меня. — Как там?

— Нормально, — ответил я коротко, без подробностей. — А ты, значит, вернулся?

Он кивнул, будто ожидал такого ответа. Потом потянулся к карману, но, видимо, вспомнив, что в доме не курят, передумал.

— Я… не планировал так надолго, — говорил он медленно, подбирая слова. — Но вышло, как вышло. Знаю, что злишься…

Я не стал сразу спрашивать, где он был. Не стал наседать, чтобы не выдать себя. Просто ждал. Отец посмотрел в окно, потом снова на меня:

— Ты изменился, сын.

— Время идёт, — пожал я плечами.

— Да уж… — Он усмехнулся, но без веселья. — Идёт.

Тишина.

Мать заглянула в дверь:

— Вася… Серёжа… Идите кушать.

Отец поднялся и пошёл на кухню, я последовал за ним.

Мать всё суетилась:

— Садитесь за стол, я чай налью… Серёжа, ты ел?

— В столовой, — коротко сказал я, присаживаясь на стул.

— Как дела в учебе? — спросила мать, оборачиваясь.

— Нормально, — я пожал плечами. — Сегодня небольшое разбирательство было.