Бригадир почесал щетину, вздохнул.

— Ладно. Раз Боря ручается за тебя, тогда беру. Но если схалтуришь, — он погрозил указательным пальцем и ещё сильнее свёл брови, — обоим всыплю.

— Не подведём, — бодро ответил я, а про себя подумал, что насчет трудовой он слукавил, для порядка попросил.

Вряд ли здесь шабашники хоть как-то оформлены документально. Да и видно по мне, что вчерашний школьник.

— Работа простая, — продолжил инструктаж бригадир, доставая из ящика потрёпанный журнал. — Вагоны с мукой и тушенкой. Тушенка по пять рублей за час разгрузки, мука — по четыре. Работаем сообща, на вагон дается три часа. Не уложились — ваши проблемы, работаете до талого, но уже бесплатно. Если хреново таскаешь и филонишь, мужики сами тебя выгонят, потому ведь получится, что на шее у них будешь сидеть. А оно им надо?

Я кивнул. Если память меня не подводит, по нынешним временам — это неплохие деньги. За вечер можно выручить рублей пятнадцать, если повезёт.

— Ну что, пошли, — дядя Боря толкнул меня в спину. — Покажу, как мешки и ящики таскать.

Вагоны стояли на запасных путях. Длинные, ржавые, с массивными боками. Один уже раскупоривали. Кто-то в сером халате сорвал пломбы, что-то записал журнале.

— Вот, смотри, — дядя подсел под мешок, крякнул и взгромоздил его себе на плечи. Я кивнул, пристроился рядом.

— А что, так просто? Никаких нарядов, учёта?

— Какие наряды? — дядя Боря фыркнул. — Тут всё просто: разгрузил — бригадир отметил. В конце смены получил деньги. Ну, поехали!

Я тоже поволок мешок на горбушке, сложить его надо было на тележку, что стояла метрах в десяти от вагона, а уже ее потом тянули куда-то в сторону складов.

Первые десять минут я ещё думал, что справлюсь легко. Но мешок, который поначалу казался не таким тяжелым, уже на третий заход сдавил дыхалку. Работали мы без спешки, но и без отдыха. Мужики-то привычные — не амбалы, сухонькие, но выносливые как ослики. Стало быть и мне надо выносливость нарабатывать — как раз на пользу пойдёт. Но на раскачку мне времени никто не даст, поэтому будем учиться на ходу. И уже через полчаса спина гудела, как высоковольтная линия. Ладони натёрлись до красноты, а в горле стоял едкий привкус.

— Эй, пацан, не засыпай! — крикнул мне бородатый мужик в грязной футболке. — А то так до утра проторчим!

Я только кивнул, вытирая пот рукавом.

— Ты, я смотрю, крепкий, хоть и тощий, — продолжил он, поглядывая на меня. — А как звать-то?

— Сергей.

— Ну, держись, — он хлопнул меня по плечу, оставив белый отпечаток. — К ночи поймёшь, где у тебя мышцы, о которых ты даже не догадывался.

— Нормально, — скупо ответил я, экономя дыхание.

Рядом, присев на корточки, закурил худой мужик с землистым лицом. От него слегка пахло перегаром и дешёвым табаком.

— Ну что, орлы, слыхали новость? — спросил он, выпуская дым колечками. — Говорят, Хрущёва снимают.

— Да ну? — оживился бородач. — Кто тебе сказал-то?

— Да все говорят. Вчера в столовой мужики обсуждали. Мол, Брежнев уже готовится. О как!

— Хе, — крякнул третий, долговязый, с лицом, с поломанным носом, как у старого боксёра. — Нам-то что? Всё равно оплату за мешки не поднимут. Что там один, что другой.

— Ладно, ладно, — бородач махнул рукой. — Лучше анекдот расскажи, Витька.

Тот, что с перегаром, усмехнулся.

— Лады. Приехал Хрущёв в село, зашел на свиноферму. Поросята дружно встретили его весёлым «хру-хру-хру». А почему? Кормить надо лучше! Дал указание Никита Сергеевич — хорошо кормить, чтобы к следующему моему приезду выговаривали до конца.