Катя фыркнула:

— Если будешь так рисовать, тебя не в лётчики, а в художники отправят. В абстрактный стиль!

— А что, — Володя важно надул щёки, — я новое направление создам! Кубизм авиационный!

Я улыбнулся, но тут же мысленно вернулся к ещё одному примечательному моменту прошедшей недели.

Капитан Ветрова, наша преподавательница по метеорологии, ворвалась тогда в класс, как фронтовой штурмовик Ил-2. На плече у неё болталась потрёпанная планшетка с картами погоды, в руках она несла коробку с барометрами — старыми, с белыми шкалами, но аккуратно протертыми до блеска.

— Ну что, курсанты, сегодня будем учиться слушать небо.

Она опустила ящик на стол и поправила пучок седых волос. Затем раздала нам барометры-анероиды.

— Кто скажет, какое давление считается нормой? — спросила она и глянула на нас поверх очков.

— Семьсот пятьдесят! — выкрикнул Саша Рыков, который часто был уверен в своей правоте, даже если никто в ней не был уверен.

Ветрова покачала головой.

— Ну что ж, Рыков, если бы ты был барометром, то все самолёты уже давно падали бы, как осенние листья, — усмехнулась она. — Норма — семьсот шестьдесят. Запомните, как своё имя.

Ветрова подошла к окну и распахнула его. В класс ворвался прохладный воздух.

— А теперь, товарищи курсанты, посмотрите в небо и скажите — какая погода будет завтра?

Мы столпились у окна и дружно уставились на улицу.

— Вон вороны на проводах сидят — к потеплению! — уверенно заявил Иван.

— А облака клочьями — к ветру, — добавил Фёдоров, прищурившись.

Я молча наблюдал за тонкими перистыми облаками, плывущими высоко в небе. Это был верный признак приближения тёплого фронта. Но говорить об этом было рискованно.

— Громов, а ты что молчишь? — Ветрова уставилась на меня.

— Не уверен, Мария Андреевна. Думаю, к вечеру может дождь начаться, — осторожно сказал я.

— И почему ты так решил?

— Облака как крючья — высококучевые. Они перед фронтом обычно появляются, — ответил я, стараясь звучать так, будто говорю наугад.

В классе на секунду повисла тишина.

— Правильно, — наконец сказала Ветрова, пристально глядя на меня. — Но откуда ты это знаешь? По программе мы такие детали ещё не проходили.

Опять ведь выделился… — подумал я и посмотрел на Ветрову, которая продолжала глядеть на меня, ожидая ответа. Надо быть осторожнее.

— Я недавно в библиотеке познакомился с бывшим лётчиком-инструктором. Он меня заметил, скорее — и мне многое рассказал, — ответил я. — Говорил что раньше, когда приборов не хватало, так погоду и определяли.

Ветрова задумалась, потом махнула рукой.

— Ну что ж, знакомый у тебя толковый. Но запомните все: вороны воронами, а барометр лётчика не обманет.

И так бы всё и закончилось вполне обыденно, но после урока Ветрова подозвала меня:

— Громов, задержись на минутку.

Я кивнул своим, чтобы шли и не ждали меня, а сам подошёл к преподавателю.

— Ты, я вижу, парень с головой, — сказала она тихо, поглядывая на дверь. — Но прими совет. Знания — это хорошо, а вот слишком умные глаза — плохо. В наше время лучше быть как все. Особенно с твоей фамилией.

Она хлопнула меня по плечу и вышла, а я остался один в пустой аудитории.

И вот сейчас я снова задался вопросом: да что не так с моей фамилией? Мать — обычный почтовый работник. Это я уже выяснил и сам, когда ходил к ней на работу. А вот об отце и других родственниках я совсем ничего не знал. И это непорядок. Нужно выяснить. Вдруг в семье Громовых есть нечто такое, что поставит крест на моей карьере и дальнейших планах? Этого допустить нельзя.