Она вздохнула и вернулась к прерванному занятию:

— Денег нет, сынок. Да и зачем? Живём ведь.

Я не ответил, просто решил, что нужно мне заняться поиском нормальной работы. Шабашки нерегулярные, да и денег там — не сказать что много.

Я допил чай и задумался: где можно подработать? Начать я решил с ДОСААФ. Там хотя бы можно оставаться в теме авиации.

— Я, возможно, вечером задержусь, — сказал я, вставая из-за стола. Она посмотрела на меня с лёгким удивлением, но кивнула.

После завтрака я направился в аэроклуб. По дороге размышлял, как подойти к вопросу с работой. Просто так просить «дайте подработать» — не вариант. Нужно самому предложить что-то полезное.

Когда я прибыл в аэроклуб, то застал привычное оживление. В ангарах возились с техникой механики, на лётном поле инструктор объяснял что-то группе курсантов. Не отвлекаясь, я прошёл в здание, где располагался кабинет Павла Алексеевича.

Крутов был человеком старой закалки: фронтовик, лётчик-истребитель, прошедший всю войну. Строгий, но справедливый и понимающий. Если и есть вариант с работой, он поможет.

Я постучал в дверь.

— Войдите! — раздался из-за двери хрипловатый голос.

Шагнув внутрь, я увидел Крутова, который сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал. Заметив меня, он отложил ручку и прищурился:

— А, Сергей. Что-то случилось?

— Нет, товарищ майор. Хотел посоветоваться с вами насчёт подработки.

Крутов нахмурился, но кивнул, указывая на стул:

— Садись.

Я сел и коротко объяснил ситуацию: хочу заработать, но так, чтобы это не мешало занятиям в аэроклубе. Учёба должна быть в приоритете, но и матери помочь нужно.

Крутов задумался, постукивая пальцами по столу. Он то и дело бросал на меня взгляды — явно он о чём-то усиленно размышляет, будто сомневается. Но через минуту Павел Алексеевич всё же решился:

— Формально у нас штатных вакансий нет, — начал он. — Но… — он прищурился, — есть один вариант.

Я наклонился вперёд.

— Какой?

— Видишь ли, — Крутов понизил голос, — у нас тут есть особый склад — старые учебные пособия, списанные приборы, кое-что из трофейного оборудования. Всё это нужно разобрать, каталогизировать, что-то отправить в музеи, что-то — на переплавку. Работа кропотливая, но платят по ставке лаборанта.

— А почему не штатные сотрудники?

Крутов усмехнулся:

— Потому что половина этого хлама ещё под грифом. После войны-то много чего осталось. И немецкие авиационные приборы, и наши экспериментальные образцы. Всё это десятилетиями пылилось, а теперь вот решили разобрать. Но официально привлекать людей — лишняя волокита. Так что берём проверенных.

Я задумался. Если эту подработку совмещать с шабашками, тогда выйдет вполне неплохо. Тем более, старый склад… Там ведь действительно можно отыскать что-нибудь интересное.

Я понял, что мне это интересно не только как источник приработка.

— Я согласен, — сказал я.

— Вот и славно, — Крутов тут же достал из стола пропуск и протянул мне. — Начинаешь завтра. Работаешь с 18:00 до 21:00, три раза в неделю. Зарплата — сорок пять рублей в месяц.

— Спасибо, товарищ майор.

После разговора с Крутовым я направился в ангар. Нужно было уточнить расписание занятий для группы. Внутри царила суета: механики копошились вокруг учебного Як-18, кто-то громко спорил о зазорах в клапанах, а из радиорубки доносились хриплые аккорды какой-то незнакомой мне песни.

Я уже хотел пройти дальше, как вдруг услышал громкое:

— Да какого чёрта!

Из-под самолёта выполз коренастый мужик в промасленном комбинезоне.