— Хрена с два! — он хлопнул себя по груди, оставляя на робе белую полосу от гипса. — У меня тут каждый кирпич на счету. Так чего надо на самом деле?

Я объяснил про ремонт и в конце добавил, засовывая руки в карманы брюк:

— Готов отдать шпроты «Главконсерв», три банки. Два пузыря и две пачки «Казбека» для твоих шабашников. — я выдержал паузу, давая цифрам осесть в его голове. — С тебя люди, у которых руки из нужного места растут и знакомые, к кому обратиться насчёт материалов. За мной не заржавеет. В накладе ни ты, ни твои люди не останутся. А если работу выполнят качественно, то и деньжат подкину сверху.

Ваня вытер пот тыльной стороной ладони, оставив на щеке грязный след:

— Линолеум? Побелка? — задумчиво проговорил Ваня и потёр шрам у себя над бровью. — Ладно, отбригадирствую, — он подмигнул мне и достал из кармана потёртый блокнот с телефонами. — Ну вот, Сеня побелит, а Мишка стены заштукатурит… В общем, всё сделают в лучшем виде.

Снизу донёсся крик:

— Вань, ёб твою налево! Ты мне всю подачу перекрыл!

— Сам ты… — рявкнул он в ответ, сжимая кулаки. — Щас спущусь и так перекрою!

Повернувшись ко мне, Ваня понизил голос:

— Что касается материала… После смены зайди. Сторож Гришка — он у нас «левыми» материалами барыжит. Скажешь, от меня…

Гудок тепловоза где-то вдалеке перекрыл его слова. Ваня схватил арматурный прут и, как трость, упёр его в пол:

— Краску достать можно через Шурика, — он запустил руку в карман и выудил оттуда мятый листок. — Вот адрес. Только верни потом, ладно?

Я кивнул, а Ваня продолжил:

— Его брат в депо вагоны красит. Только тушёнкой его задобрить надо будет. Пару банок и будет тебе голубая эмаль, как у секретарши райкома.

Ваня внезапно поморщился, будто вспомнил что-то важное, и ткнул арматурой в сторону штабеля досок:

— А с побелкой не прокатит по-лёгкому. Известь у Шурика прошлогодняя — комьями. Придётся просеивать через чулок…

Он сбился на полуслове, заметив мой взгляд. А смотрел я на трещину в стене новостройки:

— Не гляди сюда, — махнул Ваня рукой. — Это не наша работа, «СМУ» уродовал. У них, гадов, цемент с песком напополам мешают…

Снизу донеслось громыхание тачки. Рабочий в заляпанной робе, спотыкаясь, выругался:

— Вань, куда ящик с гвоздями дел⁈

— В углу за мешками с алебастром! — крикнул в ответ он.

Повернувшись ко мне, Ваня вдруг понизил голос до конспиративного шёпота:

— И ещё… С Гришкой говори чётко. Он глуховат после одного инцидента на карьере. Скажешь «для Боксёра» — поможет. Скажешь «для Вани» — пошлёт на хер.

Ваня вытащил из кармана смятую пачку «Беломора», вытащил одну папиросу и закурил.

— Вот ещё что, — продолжил он, выдыхая облако дыма. — Если надумаешь задобрить старика, «Казбек» ему дай. Гришка «Беломор» терпеть не может. Он всю войну его в зубах вертел.

Я уже хотел поблагодарить Ваню и отправиться дальше по делам, как вдруг его лицо осветила хитрая ухмылка:

— А если Шурик спросит для чего нужна краска, скажи, для агитплаката. Мол, «Слава КПСС!» рисуем. Он парторгом раньше был — слюни распустит и банки сам притащит.

Я поблагодарил Ваню и пошёл к выходу, обходя лужи цементного молока. На проходной старик-вахтёр, листая «Труд», буркнул не глядя:

— Пропуск!

— Да я к Ване заходил, дядя Миша, — сказал я наугад.

— Ладно, ладно… — он махнул рукой, даже не подняв головы.