— И при нагреве двигателя воспламенились, — закончил я.

— Именно так, — кивнул механик. — А ещё… — Он достал из кармана маленький металлический осколок. — Это нашли в системе управления. Впихнули между тягами элеронов. Сначала всё работало, но при виражах осколок сместился и заклинил механизм.

Крутов медленно поднялся из-за стола. Его лицо стало каменным.

— Кто мог это сделать? — холодно спросил он.

— Только тот, кто имел доступ к самолёту после предварительного осмотра, — ответил Воробьёв. — И знал его устройство. Профессионал.

В кабинете повисло тяжёлое молчание. Я вспомнил, как перед вылетом видел возле моего Яка незнакомого техника в комбинезоне. Тогда я не придал этому значения, а зря…

— Товарищ майор, — начал я, — сегодня утром я заметил…

В этот момент дверь резко распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся дежурный:

— Товарищ майор! Срочно в ангар! Нашли ещё кое-что!

Мы втроем переглянулись и последовали за ним. В ангаре у самолёта Борисова собралась толпа механиков. Они расступились, когда подошёл Крутов. Дядя Петя, бледный как мел, протянул ему какой-то предмет.

— Нашли в хвостовом отсеке… Примагниченный к обшивке.

Это был маленький радиопередатчик. Самодельный, но явно профессиональной сборки.

— Дистанционный подрывник, — хрипло сказал Крутов. — Чудом не сработал… — Он не договорил.

Я чуть не присвистнул. Это уже не похоже на месть одному конкретному курсанту, как я изначально подумал. Это уже нечто большее — попытка сорвать показательные выступления, на котором присутствовали иностранные гости, пресса… Кто-то очень хотел не просто аварии, а гарантированной гибели, а значит, позора советского союза на весь мир. И это был не просто саботаж — это была операция.

— Всё понятно, — резко сказал Крутов. — Воробьёв, опечатать самолёт. Никого не подпускать, я сообщу куда-надо, пусть товарищи компетентные разбираются, — он повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь: — Громов — со мной. И позовите ко мне Борисова.

Мы молча прошли по коридору в кабинет Крутова. Майор закрыл за нами дверь с таким выражением лица, будто собирался штурмовать вражеский дзот.

— Садись, — кивнул он мне, сам занимая место за столом.

Я опустился на жесткий деревянный стул, когда дверь снова открылась и на пороге появился Борисов. Его обычно загорелое лицо было сероватым от напряжения.

— Вызывали, товарищ майор?

— Входи. Закрой за собой.

Борисов осторожно прикрыл дверь, встал по стойке «смирно». Крутов жестом разрешил расслабиться.

— Громов, — майор уперся локтями в стол, — ты говорил, что видел незнакомого механика у своего самолета. Опиши его. Подробно.

Я закрыл глаза, пытаясь восстановить утреннюю картину:

— Среднего роста. Широкие плечи. Комбинезон как у всех, но… — я нахмурился, — слишком чистый. Без пятен масла.

— Лицо?

— Обычное, невыразительное, он стоял спиной, копался в инструментах. Но… — меня осенило, — на правой щеке был шрам. От скулы до подбородка. Как будто ожог.

Крутов и Борисов переглянулись.

— Дядя Петя говорил, что вчера вечером видел возле ангара Волкова, — медленно проговорил Борисов. — Того самого, которого отчислили за пьянку в прошлом году.

— И у Волкова похожий шрам, — кивнул Крутов. — Но Волков — дурак, зеленый, а эта диверсия — работа профессионала.

Он откинулся в кресле, потер переносицу:

— Ладно, эту версию всё равно нужно будет проработать, — Крутов помолчал и перевёл взгляд на меня.