— Тема? — капитан щёлкнул зажигалкой.

— При встрече.

Послышался скрип нагруженной пружины. Видимо, капитан откинулся в кресле. Секундная тишина, прерываемая шипением телефонной линии.

— Двенадцать дня. На КПП назовёшь мою фамилию, — в трубке послышался звук выдыхаемого дыма. — И паспорт не забудь, Громов.

— Принял. Буду, — сказал я.

Трубку Ершов положил первым. Я вышел из телефонной будки, поправил воротник куртки и побежал домой.

Переступив порог квартиры, я услышал негромкие голоса матери и отца, доносившиеся из кухни, шипение сковороды и одуряюще аппетитный запах оладьев — мать уже колдовала на кухне.

Поздоровавшись с родителями, я прошёл в свою комнату, скинул пропотевшую тренировочную форму и пошёл в душ.

— Сергей? — стук в дверь прозвучал ровно в тот момент, когда я натягивал одежду после ванной. Отец открыл дверь, вошёл и без лишних предисловий спросил: — С тем другом разобрались вчера?

Я застёгивал пуговицы на рубашке, наблюдая в окно как с крыши соседнего дома срывается пласт снега.

— Мелочи, — ответил я, застёгивая ремень. — Дело житейское и мы уже всё решили.

— Всё решили… — задумчиво проговорил отец, привалившись к косяку плечом. Я кивнул и подошёл к столу, чтобы взять с него часы. Точность — вежливость королей, как говаривали и я был с ними полностью согласен, чувствуя себя некомфортно каждый раз, стоило мне забыть дома часы.

— Серёжа. — Отец неожиданно положил руку мне на плечо, пока я возился с застёжкой. — Если надо… В общем, помни, я готов помочь и всегда рядом. Даже, когда я далеко…

— Спасибо, отец, — я посмотрел ему в глаза. — Но там и правда мелочи, с которыми нам по силам справиться самостоятельно.

Отец ещё несколько секунд постоял так, всматриваясь в моё лицо, а затем, кивнув, вышел из комнаты. Не знаю, что он хотел разглядеть на моей физиономии, но, видимо, не нашёл то, что искал.

Несмотря на вчерашние тревожные новости, настроение у меня сегодня было прекрасное. Напевая под нос какую-то прилипчивую мелодию из будущего, я вышел из комнаты. Зашёл на кухню, плеснул в чашку чаю, схватил оладушек и, перекусив по-быстрому, собрался уходить.

— Серёженька, ты куда? Поешь нормально, что ты на бегу всё, да на бегу.

— Некогда, мам. Спешу. С друзьями встретиться нужно. Вернусь к ужину, — сказал я.

— Ох, деловой какой, — шутливо проворчала мать, пытаясь скрыть улыбку.

— Всё, я пошёл. — Чмокнув мать в щёку, я вышел из квартиры.

Мороз ударил в лицо, едва я вышел из подъезда. С неба падали пушистые снежинки, укутывая деревья в белоснежные шубы. На секунду мелькнула шальная мысль: вот бы сейчас взять ватрушку, да пойти с горки прокатиться пару раз, а потом в палатке глинтвейн взять, пить и любоваться зимними красотами, а не вот это вот всё.

Но, ватрушки появятся только через пять лет, если мне память не изменяет, глинтвейн тоже на каждом шагу не купить, а дела сами себя не сделают.

На остановке долго стоять не пришлось — автобус приехал практически сразу, как только я подошёл. Я втиснулся между женщиной с авоськой, из которой торчали куриные лапы в инее, и стариком в заношенной ушанке с забористым чесночным духом. Водитель объявил следующую остановку и мы тронусь с места.

Пока автобус ехал, я думал. Ещё вчера мне показался странным выбор этих товарищей-гастролёров. Семья наша хоть и не самая бедная, но и к элите нас причислить нельзя. Да, у нас есть некоторая техника, мебель, но её незаметно не вынести. Поэтому их выбор мне не понятен.

Разве что… Разве что у них другая информация.

Автобус скрипнул и остановился.

— Молодой человек! — окрик сзади заставил обернуться.