Ершов потёр лоб, явна прикидывая возможные плюсы и минусы нашей беседы. К озвученной мной причине он отнёсся с явным скепсисом.

— Организовать беседу без свидетелей я могу. У вас завтра будет минут десять. Не больше.

— Благодарю, Александр Арнольдович.

На этом наш разговор и завершился. Допив чай, Ершов ушёл, ну а я отправился на свидание с Катей.

Мы договорились встретиться у главного входа ВДНХ, под гигантской аркой, где бронзовые тракторист и доярка застыли в вечном трудовом порыве.

— Ну, чем хочешь заняться? — спросил я, когда мы неспешно пошли под ручку в направлении фонтана «Дружба народов». — На каток?

— Можно и на каток, — улыбнулась Катя, прильнув головой к моему плечу.

Но мне в голову пришла идея получше:

— В павильоне «Космос» ты была? — спросил я, кивнув в сторону здания с куполом.

— Не довелось, — надула губки Катя. — Много раз собиралась, да только так и не дошла.

— Тогда это надо исправить, — я потянул её в сторону, направляя у нужному зданию. — Там как раз к Новому году новую экспозицию открыли. А после можно и на каток.

Внутри павильона пахло свежей краской и воском для паркета. Под куполом, словно в невесомости, замерли модели спутников: первый «ПС-1» с четырьмя антеннами, «Электрон» с солнечными батареями, макет станции «Луна-3», что в 1959 году впервые сфотографировала обратную сторону Луны.

На стенах висели схемы орбит и абстрактные плакаты с лозунгами: «Советской науке — слава!», «Первый человек в космосе — советский!» и так далее. Лиц главных конструкторов не было, как и имён.

— Смотри, «Восток», — я указал на ту часть корабля, где был виден серебристый шар, подвешенный на тросах. Рядом висел скафандр СК-1 — без шлема, чтобы посетители видели грубую строчку на шее, где крепилась гермооболочка.

— Настоящий? — Катя протянула руку, будто хотела прикоснуться, но тут же опустила её.

— Макет. Настоящие хранятся не здесь, — объяснил я, вспоминая историю из будущего. — А вот это…

Мы остановились у диорамы «Белка и Стрелка в полёте». Собаки, застывшие в кабине «Спутника-5», смотрели сквозь иллюминатор на нарисованную Землю. Рядом висела табличка: «Первые покорители космоса. 1960 год».

— А нам в детстве про Лайку истории рассказывали, — пробормотала Катя, разглядывая стенд. — Героическая и добрая собачка.

Я промолчал. Ну не говорить же Кате, что в стране не принято было сообщать о неудачах и трагедиях внутри государства. Поэтому и полет Лайки не вызвал особого резонанса. Это уже потом все гиды будут рассказывать о собачках-первопроходцах, а сейчас об этом молчат.

У витрины с образцами «космической еды» в тюбиках мы задержались дольше всего. Катя тыкала пальцем то в один образец, то в другой:

— И это они едят в космосе? Выглядит как зубная паста.

— Зато не крошится, — парировал я. — В невесомости даже крошка может привести к пагубным последствиям.

Катя покивала головой с важным видом, но тут её внимание перехватил макет лунной станции «Луна-3» — та самая, что первые снимки обратной стороны луны сделала.

— Думаешь, мы на Луну ступим? — Катя приложила ладонь к стеклу витрины, за которым мерцала серебристая модель.

— Обязательно. Лет через пять, думаю, — ответил я, зная, что в реальности это случится не скоро. — И первыми будут наши.

Она повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, что зажигался в аэроклубе, когда она садилась в кабину самолёта:

— Ты бы полетел?

Вопрос повис в воздухе, как маятник Фуко под куполом Планетария.