— Если прикажут — полечу. Но сначала надо в космонавты попасть, — я улыбнулся и легонько щёлкнул её по носу.

Она рассмеялась, и мы двинулись к выходу, обогнув стенд с фотографиями Циолковского. У дверей Катя вдруг замедлилась и практически на ухо прошептала:

— Говорят, в этом году наши в открытый космос выйдут.

Я посмотрел на неё, округлив глаза и удивляясь её осведомлённости.

— Папа слышал от знакомых, — она подмигнула, словно читая мои мысли. — Секретов нет, когда инженеры пьют чай в курилке.

Мы вышли на улицу. Снаружи распогодилось, солнечные лучи искрились на снегу. Где-то вдали слышались звуки зимнего фестиваля «Русская зима». Народ сновал небольшими группами от одного павильона к другому.

— Может в «Мороженое» заглянем? Ты как относишься к мороженому зимой? — предложил я.

— Положительно, — закивала Катя. — Нигде больше не найти столько видов мороженого, как там. Один из моих любимых павильонов, — она мечтательно закатила глаза и негромко протянула: «М-м-м».

Я рассмеялся, наблюдая за ней.

— Ну тогда пойдём.

Пока мы шли к павильону, я ощущал какой-то детский восторг внутри. Будто вот-вот должно произойти долгожданное чудо. И вот мы перед нами выросло из сугробов здание, словно айсберг, вынырнувший из полярных вод. И стены у него стены у него такие, что прямо искрятся на солнце — будто из льда сделаны. Да-а, это здание было именно таким, каким я его помнил. Даже лучше.

Сейчас я себя снова ощутил тем мальчишкой-сиротой, который стоял и во все глаза таращился на это сверкающее великолепие. Нам тогда шефы организовали поездку на вднх для отличников в качестве поощрения. Я был в их числе. Помню, когда я тогда увидел павильон, мне показалось, что именно там выглядит дворец Снежной королевы.

Я шагнул ближе и, как и тогда в детстве, засмотрелся на переливы солнца на мраморной крошке с примесью слюды. Архитектор явно пересмотрел фильмов про Шеклтона — фасад напоминал айсберг, готовый разломиться пополам. Над входом нависали «льдины» из пенобетона, покрашенные в молочно-голубой. В детстве я ждал, что с них вот-вот хлынет ледяная вода, но, естественно, этого так и не произошло.

Я задрал голову и улыбнулся, вспомнив, как впервые увидел этого тюленя. Мне тогда мерещилось, что зверь смотрел на посетителей с немым укором: мол, я тут вмёрзший навеки торчу, а вы внутри эскимо трескаете.

— Пойдём, — сказал я Кате и взял её за руку.

Внутри было тепло и уютно. С порога в нос ударил запах ванили со сливками. А у входа уже собралась очередь. Кто-то горячий чай покупает, кто-то сразу за мороженым. Тут и там раздавался детский смех. Да и взрослые тоже радовались, как дети. Витрины ломились разнообразного мороженого: и сливочное, и шоколадное, и клубничное, и ореховое.

Вообще атмосфера здесь была особенная. Словно заходишь в волшебный шкаф: шаг внутрь — и ты уже не в январе, а где-то между июльским полднём и детством. Даже мороз за окнами теперь казался декорацией.

Жаль, что в девяностые павильон снесли. Я такого разнообразия мороженого больше нигде не видел, а побывал я во многих странах за свою жизнь.

После посещения павильона мороженого мы направились к катку. Катя выглядела оживленной, что не могло не радовать. Всё-таки мой скорый отъезд волновал её и иногда в её взгляде проглядывала грусть. Поэтому сейчас я был рад, что эту тему мы не поднимали, а просто наслаждались моментом и обществом друг друга.

Внезапно Катя остановилась и указала вперед. Я посмотрел в указанном направлении и увидел посреди аллеи упряжку с оленями. Это было необычное зрелище для ВДНХ. Позже в газетах будут писать, что в рамках фестиваля впервые можно было покататься на оленях, ну а пока мы стояли и удивлённо рассматривали животных.