— Видал, как построили? — с гордостью в голосе сказал Степаныч. — Это тебе не хухры-мухры. Тут и штаб, и учебный корпус, и казармы. А вон там, — он махнул рукой в сторону, — аэродром. Там наши орлы небо бороздят.

Я смотрел на всё это великолепие и вспоминал каким видел этот городок в последний раз. Точнее, то, что от него осталось — руины. Печальное было зрелище. Хотя вот эта водонапорная башня и в будущем будет встречать гостей, как и сейчас.

— А знаешь, — продолжил Степаныч, — здесь, почитай, вся история авиации. Вон там, где сейчас аэродром, раньше поле было. А эти казармы… Их после войны построили.

В памяти всплывали картины из будущего: как я стоял на этом самом плацу, только он весь порос травой, кустами.

— А что за башня вон там? — спросил я, указывая на водонопорную башню.

— Это наша гордость, — улыбнулся Степаныч. — Двадцать метров высотой. Без неё тут бы и воды не было. А вокруг неё раньше парк был, сейчас только саженцы растут.

— А аэродром где? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

— В Бекетовке, — ответил Степаныч. — А первый аэродром за Мамаевым курганом был.

— А что это там написано на плацу? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— «Отличник учёбы — гордость училища!» — процитировал Степаныч и повернул к КПП.

Минут через пять мы уже были на месте. Грузовик Степаныча замедлил ход у бетонного ограждения с колючей проволокой. Над въездом красовалась вывеска: «Качинское ВВАУЛ. КПП-1». Слева располагалась будка часового, справа — шлагбаум, за ним виднелся плац с надписью, упирающийся в серое здание штаба с треснувшей лепниной. Часовой в шинели и ушанке, с автоматом на груди, резко поднял руку:

— Стой! Проверка!

Степаныч выключил двигатель, кивнул мне:

— Бывай, курсант. Тебя ждут.

Я выпрыгнул из кабины, подошёл к часовому. Лицо у него было обветренное и жёсткое и оно не выражало ни интереса, ни усталости. Из-за спины часового донёсся лязг затвора — второй часовой на вышке наблюдал за периметром.

— Курсант Громов. Прибыл по особому распоряжению, — протянул я документы.

Часовой взял их в руки, не сводя с меня. Ветер шевелил уголки страниц, заставляя его прижать бумаги к груди.

— Жди, — бросил он и скрылся в будке.

Через минуту из здания КПП вышел дежурный — старший сержант в гимнастёрке с нашивкой «Дежурный по части». Он пробежался глазами по приказу о зачислении, потом окинул меня оценивающим взглядом:

— Особый, значит… — Ткнул пальцем в штамп на пропуске. — Штаб полка нужен. Через плац прямо, потом налево к главному учебному корпусу. Там увидишь. Только не сворачивай — там учебный полигон.

Я кивнул, забирая документы. На стене КПП я разглядел щит с правилами несения караульной службы и графиком проверок — всё как в уставе.

— Насмотришься ещё, — беззлобно усмехнулся дежурный.

Часовой на вышке продолжал наблюдать за периметром, его автомат был направлен в нашу сторону. Дежурный по КПП посмотрел на мой чемодан:

— Что в чемодане? — спросил он.

— Личные вещи, — ответил я, открывая чемодан.

Дежурный бегло осмотрел содержимое, проверяя, нет ли запрещённых предметов. Удовлетворившись осмотром, он кивнул:

— Проходи.

Часовой у шлагбаума опустил оружие, дежурный по КПП махнул рукой и, поворачиваясь к грузовику, прокричал:

— Эй, Степаныч! Разгружайся у склада, вход слева!

Степаныч махнул рукой, будто отмахиваясь от комара, и грузовик рыча двинулся в сторону складов.