— Понял, — ответил я. — Благодарю, Стёпа.

Парень махнул рукой и, развернувшись, быстрым шагом отправился на лекции. Я же не стал откладывать поход к замполиту в долгий ящик и, захватив папку с документами, направился к зданию штаба.

Штаб училища возвышался над плацем как монумент дисциплины — трёхэтажное здание в стиле сталинского ампира с колоннами, увенчанными гипсовыми звёздами. На фронтоне красовалась надпись: «Кадры решают всё!», а у входа дежурил часовой.

— Курсант Громов Сергей Васильевич прибыл для доклада заместителю командира по политчасти подполковнику Карякину! — отрапортовал я, протягивая пропуск.

Часовой молча сверил документ со списком на планшете, кивнул на лестницу:

— Второй этаж, кабинет 214. Ждите в коридоре.

В коридоре второго этажа было тихо. Из-за двери с табличкой «Нач. политотдела» доносился глухой голос, диктующий что-то машинистке. Я сел на деревянную скамью рядом с бюстом Ленина, поправил воротник гимнастёрки. Напротив висело расписание политзанятий, где первой строкой значилось: «25.01.65 — Лекция 'Роль ВЛКСМ в освоении космоса».

Мне стало любопытно, что именно там будут говорить о космосе. Оставив зарубку в памяти, я принялся ждать, когда меня пригласят в кабинет. Наконец, дверь беззвучно открылась и оттуда вышла средних лет женщина с аккуратным пучком русых волос. Она поздоровалась со мной и вышла в коридор.

— Заходите, — произнёс седовласый подполковник, не поднимая головы от бумаг.

Я встал и вошёл внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. Кабинет поражал аскетизмом: стол с зелёным сукном, этажерка с уставными документами. На стене висела карта мира, где страны НАТО были закрашены тревожным красным. Чуть левее висел портрет Ленина, а под ним красовался плакат: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

— Садитесь, товарищ Громов. — Карякин снял очки, протёр стёкла платком. — Документы, — протянул он руку, и я положил папку на стол перед ним.

— Расскажите о себе, — произнёс замполит, открывая папку с моим личным делом.

— Родился в обычной советской семье, — я сел поудобнее и начал свой рассказ. — Отец — инженер на заводе, мать работает на почте кассиром. Окончил московский аэроклуб имени Чкалова досрочно, имею более ста часов налёта. Участвовал в показательных выступлениях, где лично товарищ Брежнев наблюдал за моим полётом.

Карякин поднял глаза, внимательно посмотрел на меня:

— И как же вы, товарищ Громов, видите своё будущее в рядах Советской Армии?

— Вижу себя защитником неба Родины, — ответил я твёрдо. — Готов отдать жизнь за идеалы коммунизма и светлое будущее нашей страны.

Карякин хмыкнул и начал неспешно перелистывать страницы моего личного дела. Его лицо оставалось непроницаемым, но временами я замечал, как едва вздрагивала его бровь — будто отдельные строки цепляли особенно сильно или удивляли. О том, что именно заставило подполковника проявить мимолетный интерес, я мог лишь строить догадки.

— Интересная биография. Московский аэроклуб, внеочередное зачисление… — Он откинулся на спинку кресла, сложив руки домиком. — Скажите, а почему именно Кача?

Вопрос повис в воздухе, как дым от папиросы.

— Качинское училище — кузница настоящих советских асов, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Здесь готовят не просто лётчиков, а защитников неба нашей Родины.

— Монинское училище тоже готовит защитников, — парировал замполит, постукивая карандашом по столу. — С вашими связями могли бы и туда попасть.

— Связи — это хорошо, — я выдержал паузу. — Но я хочу учиться там, где готовят настоящих бойцов.