Вдруг дверь библиотеки резко распахнулась, и в помещение влетел Зотов. Он огляделся, отыскал взглядом меня и, не медля, рванул ко мне.

— Серёга! — схватил он меня за рукав, подскакивая к столу. При этом глаза его горели от нетерпения, а сам он едва ли не подпрыгивал на месте.

— Ты чего? — я отодвинул книгу.

— Сегодня в Каче событие! — Зотов озирался по сторонам, словно боялся, что его подслушают.

Я мысленно перебрал расписание. Вечером — самоподготовка, потом проверка у старшины. Ничего особенного.

— Какое событие?

— «Боевые слоны» играют! — прошептал он, и глаза его заблестели, как у кота, учуявшего сметану.

Я вздёрнул бровь.

— Кто? — спросил я непонимающе. Такое выражение я знал, но что оно означало конкретно в училище — не знал.

Зотов замер, уставившись на меня с немым изумлением.

— Ты… ты ничего о них не знаешь?

— Нет, — честно признался я.

— Темно-ота-а… — протянул Степан и схватился за голову, затем резко придвинул стул и уселся напротив меня, наклонившись так близко, что мы чуть ли не лбами соприкасались. — Ладно, слушай.

Он оглянулся, убедился, что все по-прежнему занимаются своими делами, и начал рассказ, облизнув губы:

— «Боевые слоны» — это не просто лётчики. Это… — он замялся, подбирая слова, — это легенда. Группа выпускников, лучшие из лучших. Одни прошли войну, некоторые с самого сорок первого. Некоторые выпустились сразу после окончания войны. Летали на «яках», «лаггах», потом пересели на реактивные. Сбивали немцев, японцев, кто-то даже в Корее отметился. А теперь они здесь, в Каче, инструкторами работают.

— Это я понял, но в Каче много хороших инструкторов. Здесь все лучшие из лучших, — сказал я, хотя уже понимал, что отличия всё же имеются.

— Ты не понимаешь, — Зотов поёрзал на стуле и взъерошил волосы. — Они не просто инструкторы. Они… они летают так, будто законы физики для них — рекомендация, а не те самые законы. Вот, например, знаешь Амет-Хана Султана? Дважды Герой, ас с тридцатью личными победами?

Я кивнул. Это и в самом деле легендарная личность, о которой я читал ещё в школе в прошлой жизни. Но, на сколько я помню, он не преподавал в Качинском училище, а стал лётчиком-испытателем в Жуковском после окончания войны. А ещё он тоже участвовал в космической программе. Отрабатывал искусственную невесомость вместе с Гагариным, Беляевым, Титовым и другими на специально оборудованном самолёте.

— Кто ж его не знает, — вслух произнёс я. — Но он же не…

— Да, он не преподаёт у нас, но он выпускник Качи 40-го года! — Степан торжествующе ткнул пальцем в стол, будто и не слыша меня. — И говорят, до 53-го бывал здесь в качестве инструктора. Но это не главное. Легенда гласит: в феврале 45-го он на Ла-7 встретил над Одером пару «мессершмиттов» 262-х. Реактивных, понимаешь? Один зажег с дистанции, а второй… — Зотов сделал драматическую паузу, — зашел ему в хвост. И тогда Амет-Хан дал полный газ в пике. У «мессера» рули клинило — он не успел развернуться и врезался в лес. А наш вытянул за метр от земли!

Я скептически хмыкнул:

— Такой маневр на поршневом самолёте против реактивного — чистая удача.

Из истории я не помнил, чтобы Амет-Хан вёл подобные бои. Так что, вероятно, это и правда были уже курсантские байки, которые переросли в легенды.

— Удача? — Зотов возмущённо засопел.