Я снова лез в капсулу и снова вылезал из нее и надевал эту чертову броню. И меня уже тошнило от этой, пользуясь терминологией Палыча, дрочи. Мы никак не могли уложиться в три минуты: броня среднего класса — это вам не броник-каска-наколенники-налокотники из легкого варианта… Вылезая из медкапсулы, кажется, в сотый раз, я сообразил:

— Палыч, Раиса! А давайте по очереди — сначала вместе одеваем одного, потом — другого? Быстрее будет!

— Ой вей! — воздел руки к потолку Барух. — Какой умный мальчик! Всего-то двенадцать раз ботинки снял и надел, и уже своим мозгом понял, что друг другу надо помогать? Командир, у нас очень сообразительное молодое пополнение! Наши шансы на выживание стремительно растут!

Он сказал — двенадцать раз? Ну надо же… Я думал — сотню, не меньше!

— Давайте, последний раз — всэ вместе, — щелкнул пальцами Багателия. — И, как сказала одна маленькая и очень гордая птичка по фамили Сорока, экипируем всех по очереди. Сначала — водитэль, потом — стрэлки, потом — остальные.

Мы действительно успели прогнать эту схему еще раз, и уложились если не в три минуты, то в пять — точно, а Палыча облачили и вовсе за минуту тридцать. Едва мы закончили все эти фокусы с переодеваниями, как раздалась команда «На сцепку!»

Для сцепки с ботом колеса укрывались специальными сверхпрочными колпаками, модульная орудийная башня и другое навесное вооружение пряталось в грузовой отсек, бойницы и окна закрывались бронированными герметичными щитками — все это мы уже проделали загодя. Теперь «Мастодонт» подцепили гигантской кран-балкой и потащили к шлюзам. Мы догоняли пешим порядком — то ли из-за правил техники безопасности, то ли — по местной традиции, но во время процедуры сцепки экипаж должен был находиться снаружи.

Пока шли — я все высматривал в трюме рыжую шевелюру Смирновой, но журналистки видно не было. Похоже, она действительно убыла на «Ломоносов», и на поверхность планеты отправится только с основными силами. Или — не отправится. Думаю, в пресс-службе больше одного военкора…

Воспоминания о проведенном вместе вечере снова пробуждали ту самую приятную щекотку в груди. Вместе с тем ощущал я и легкую досаду: еще ни разу меня так беззастенчиво не кадрили, чтобы… Хм! Чтобы провести время к обоюдному удовольствию. Но — я ж мужик! Это я должен кадрить! И вообще — если уж закадрила, то, наверное, отношения-любовь и все такое? Да? Или нет? Карина всячески демонстрировала свою независимость, и я понятия не имел, как к этому относиться. Другой бы порадовался: вон с какой классной девчонкой замутил, а я самоедством занимаюсь…

Мысли эти точно были не к месту, так что я сосредоточился на насущном: Пятая центурия грузилась в боты, Девятый и Десятый экипажи как и мы — ждали сцепки. Багателия подошел к командирам экипажей — коренастому, почти квадратному казаху Каримову и сухощавому питерскому джентльмену Ростову. Они обсуждали там что-то свое, командирское, пока корабельные техники занимались своей работой: крепили мастодонты к трем из двенадцати готовых к старту ботов. Выглядело это довольно забавно: что-то вроде бота-дирижабля с гондолой-переростком в виде медэвака.

— Ну что, чада Божьи, крепок ли ваш дух? — к нам подошел тот самый бородатый капеллан — с золотым крестом на груди и штурмовым щитом в руке. — Знаю, вы из недавнего пополнения. Готовы ли вы к делу?

— Как пионеры! — как обычно начал глумиться Длябога, но тут же заткнулся.

— Помните — мы на правильной стороне, — проговорил священник назидательно. — Даже если будут сомнения, даже если дело наше покажется грязным и несправедливым — Бог дал человеку свободную волю, и ограничивать ее влиянием бездушных машин — противоестественно и неугодно Создателю.