Мы с Палычем и Раисой заняли позиции у парапета на крыше и открыли прицельный огонь, выбивая самых прытких роботов. Эффект от нашей стрельбы имелся, но не критичный, противник не обращал на нас внимания, пер и пер вперед. Хорошо, хоть дроны в воздухе не мелькали… Я в какой-то момент решил проверить тылы: сквозь прицел глянул на место нашей высадки и матюгнулся: на пустыре происходило ровно то же самое, что и здесь, на площади! Парализованных солдат одного за другим укладывали в бездонное нутро белых машин.

Гранатометы молчали: по понятным причинам ни один из наших не решился стрелять по технике, битком набитой людьми… А винтовочные пули не пробивали бронированные щитки, прикрывающие колеса, не брали армированные стекла. Однако, слабое место у фургонов имелось, и Раиса вычислила его первой: тщательно прицелившись, она двумя выстрелами сбила ствол водяной пушки у одного из броневиков.

— Огонь по водометам! — выкрикнул крупный голубоглазый парень внизу. Он явно уже стал кем-то вроде лидера, по крайней мере — его слушались.

Тактика сработала: со сбитыми водометами фургоны не могли сдерживать атаку солдат, и, закрывая на ходу двери, бросив под огнем человекоподобных дроидов, машины стали сдавать назад, покидая поле боя.

— Ура-а-а-а-а!!! — заорали внизу.

— Перезарядиться, перевязаться, помочь товарищам! — командовал голубоглазый. — Пять минут — и продолжаем наступление! Приказ все слышали? Наша цель — телецентр! Эвакуация — только там!

У нас на крыше тоже появилась небольшая передышка, по крайней мере — мы смогли отдышаться.

— У меня рак, ребята. Неоперабельная карцинома, — вдруг сказал Палыч, который привалился к парапету и смотрел в синее небо на проплывающие мимо плюшевые облака. — Вот я и завербовался. Контракт на десять лет, зато буду как новенький. Как я сейчас выгляжу?

— Как двадцатилетний туебень, — припечатала Раиса.

— Ну, с тобой все понятно, тебе сто три, — хохотнул новоиспеченный двадцатилетка. — Но молодцом, молодцом! Железная леди! Партизанка! Снайперша! И просто красавица! А ты, Сорока? Какого хрена ты вписался в эту дрочь? И на сколько заехал?

— Авария, — я отвлекся от разглядывания места нашей высадки — там дроиды уже догрузили всех наших.

Настроение было поганое, меня очень сильно напрягала неправильность, даже — некая искусственность происходящего. Но Палычу я ответил:

— Контракт на двадцать пять лет.

— Так сильно поломался? — удивился он. — Что — совсем в фарш?

— Нет, я-то в порядке. Просто…

Мне жутко не хотелось об этом говорить.

— Что — просто? — Палыч не отставал.

— Что самое худшее может случиться в жизни? — вдруг неожиданно для самого себя рявкнул я. — Такое, хуже которого и не придумаешь?

— Я бы сказал — рак, — почесал затылок Петрович. — Но Рая наверняка вспомнит чего похуже. Она же нацистов видела.

Раиса встала, отряхнулась и стала поправлять снаряжение, глядя при этом на меня испытующе. Мне стало тошно, но казалось — ответить стоит.

— Был гололед, зима, фонари не работали, — говорил я с усилием. — Ехал мимо детского садика, там кусты у дороги. Мамашка молодая выскочила черт знает откуда, толкала перед собой коляску, за руку держала девочку…

— Ёлки зеленые, — пробормотал Палыч.