— Никогда больше не смей вести себя в моем присутствии так, как сегодня! Это недопустимо!

― Не вижу ничего недопустимого в том, чтобы выпить предложенную чашку кофе, — ответила Николь.

― Кофе был предложен мне!

― А, теперь, кажется, начинаю понимать: получается, я должна была попросить твоего разрешения?

― Это было бы более уместно.

― Я так понимаю, что и знакомиться с Розой и Хосе мне тоже не следовало.

― В этом не было абсолютно никакой необходимости.

― Но почему? — Она была искренне удивлена. — Неужели в твоей стране обычная вежливость — роскошь, которую себе могут позволить только очень богатые люди?

Маркус, натянув повод, остановил лошадь, преградив Николь дорогу. Его глаза превратились в две узкие щелки.

― Не смей разговаривать со мной в таком тоне!

― Что такое? Сеньор Пераца не привык, чтобы с ним так непочтительно обращались! Из всех знакомых мне людей ты — самый невыносимый. Еще ни в ком мне не доводилось видеть столько спеси!

― Ты пока плохо меня знаешь. — Несмотря на подчеркнутую мягкость, даже вкрадчивость голоса, ответ прозвучал весьма угрожающе. — Но тебе еще предстоит меня узнать. — Он пришпорил коня и поскакал вперед, видимо решив больше не обращать на нее внимания.

Оставшуюся часть пути они проделали молча Если Маркус и оборачивался в ее сторону, то только затем, чтобы убедиться, что она скачет следом Добравшись до конюшни, Николь, преодолевая боль сползла с седла. Какой же идиоткой надо быть чтобы отправиться в трехчасовую поездку верхом после того как целый год не садилась в седло!

Ей все-таки не удалось скрыть от Маркуса в каком плачевном состоянии она находится. Понаблюдав какое-то время за тем, как Николь кривится от боли при каждом шаге, он небрежно бросил в ее сторону:

― Поднимайся к себе. Я попрошу, чтобы горничная принесла тебе специальную ароматическую соль для ванны. Полежишь в ванне час а в следующий раз…

― Никакого следующего раза не будет, — отрезала она. — И не надейся!

― Посмотрим.

Он развернулся и пошел в направлении дома прежде, чем она смогла придумать достойный ответ.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Надев те же брюки, что были на ней утром и рубашку цвета хаки, Николь ровно в час спустилась вниз. Уверенными шагами она прошла на террасу, зная, что обед подадут туда. Не ожидая увидеть посторонних, Николь была неприятно поражена видом незнакомой молодой девушки, сидящей за столом рядом с Маркусом.

― А вот и она! — приветствовал ее Эдуардо. — А мы подумали, что ванна окончательно тебя разморила. Маркус не должен был устраивать такую долгую прогулку!

― Ничего страшного. Сейчас я чувствую себя полностью отдохнувшей.

Она села за стол и, постаравшись изобразить на лице как можно более приветливую гримасу, обратилась к девушке, оказавшейся напротив:

― Привет!

― Это Изабелла Ланиес, — представил ее Эдуардо. — Ланиесы наши ближайшие соседи и давние друзья. Вы с Изабеллой почти ровесницы.

Девушку, с ее распущенными волосами, гладкой черной волной спускавшимися до талии, и огромными карими глазами в обрамлении густых ресниц, смело можно было назвать красавицей. Белоснежная блузка с изящной вышивкой выгодно оттеняла смуглость гладкой кожи.

Но, насколько Николь могла судить, Изабелле не хватало огня. В ней не было ни капли той самоуверенности, которая, по мнению Маркуса, являлась неотъемлемой чертой всех, кто родился в Венесуэле.

― Я поняла, что ты владеешь испанским? — обратилась Изабелла к Николь на родном языке.

― Достаточно, чтобы можно было объясниться.