Самсон едва заметно кивает.

– Я и раньше не был их достоин.

Он отворачивается, и я с ужасом сознаю, что никогда его не увижу. Если у Самсона такой взгляд, значит, он все решил и не отступится от своего решения: мы больше не увидимся. Это конец.

Он идет прочь, и я вскакиваю на ноги.

– Самсон, подожди!

Он оборачивается и только-только успевает меня поймать: я падаю в его объятия, а потом обвиваю его руками и утыкаюсь лицом ему в шею. Когда он крепко меня сжимает, я начинаю плакать.

Внутри бушует столько разных чувств! Я уже скучаю по нему – и в то же время злюсь, как никогда. Я понимала, что прощание неизбежно, однако и подумать не могла, что прощаться придется в таких обстоятельствах. Чувствую себя совершенно беспомощной. Я хотела, чтобы мы расстались по обоюдному согласию, чтобы это был и мой выбор; увы, Самсон не оставил мне выбора.

Он целует меня в висок.

– Ты заслужила стипендию, Бейя. Езжай в Пенсильванию. И будь счастлива. Прошу тебя.

На последних словах его голос срывается. Он отпускает меня и уходит к стоящему у двери надзирателю. В тот же миг на меня наваливается страшная тяжесть – я будто теряю опору и больше не в силах стоять на ногах.

Самсона выводят из зала; он не оборачивается – не хочет смотреть на выжженную пустыню.

Всю дорогу до отцовской машины я непрерывно рыдаю. С грохотом захлопываю дверцу – мне больно и обидно. Сердце разбито вдребезги. Я даже не могу толком осознать, что сейчас произошло, такой это стало неожиданностью. Я думала, мы будем действовать сообща, как команда, а Самсон просто взял и послал меня куда подальше. То есть обошелся со мной так, как обходились все остальные.

– Что случилось?

Я мотаю головой.

– Просто поехали.

Отец стискивает руль так, что у него белеют костяшки. Сдает назад.

– Надо было выбить из этого гада всю дурь, пока была такая возможность!

Я даже не пытаюсь втолковать отцу, что в тот вечер ему не нужно было защищать меня от Самсона, наоборот, Самсон мне помогал. Сейчас бесполезно что-то объяснять. Я просто говорю как есть:

– Он хороший человек, папа.

Отец вновь останавливает машину и обращает на меня непоколебимый взгляд.

– Пусть я не бог весть какой отец, но я просто не мог воспитать дочь, которая будет выгораживать лжеца и негодяя. Самсону на тебя плевать. Он думает только о себе!

Серьезно? Он в самом деле считает, что воспитал меня, – и ему хватило наглости произнести это вслух?!

Я кладу руку на ручку дверцы, сверля отца гневным взглядом.

– Ты дочь не воспитывал. Если кто тут и лжец, это ты!

Я вылетаю на улицу. О том, чтобы ехать с отцом в одной машине до самого Боливара, не может быть и речи.

– Садись, Бейя!

– Нет. Я позвоню Саре и попрошу меня забрать.

Опускаюсь на бордюр. Отец выходит и смотрит, как я достаю телефон, пинает гравий и опять показывает рукой на машину:

– Садись, Бейя, поехали домой.

Набрав номер Сары, я вытираю слезы.

– В твою машину я не сяду. Можешь уезжать.

Отец не уезжает. Сара соглашается меня забрать, но он терпеливо сидит в машине до самого ее приезда.

28

Следующая неделя проходит в муках: от Самсона ни слуху ни духу. Вообще никаких вестей. Я дважды пыталась его навестить, но он больше не желает меня видеть.

Способов выйти с ним на связь просто нет. Остается лишь жить воспоминаниями о наших встречах. Вот только и они со временем начнут меркнуть, если я хотя бы не услышу его голос.

Неужели он действительно думает, что я его забуду? Уеду в колледж – будто ничего не было, будто Самсон не превратил меня в совершенно другого человека?

С домашними я больше о нем не говорю.