– В прошлом году, – тихо отвечаю я.

От неожиданности он чуть не давится.

Вот теперь лицо у него удивленное. Или обиженное. Так сразу не понять.

Отец молча отталкивается от стойки и подходит к окнам. Отвернулся от меня, смотрит на океан. Помолчав с полминуты, оборачивается и снова заглядывает мне в глаза.

– Почему ты не рассказала?

– Не знаю.

– Бейя, это очень важно. – Он идет ко мне. – Ты должна была мне рассказать! – На полпути он озадаченно замирает; прямо вижу, как у него появляются новые вопросы. – Если ты еще в прошлом году знала, что получила стипендию, почему мать просила оплатить твою учебу в местном техникуме?

Я хватаюсь руками за шею, медленно выдыхаю. Упираюсь локтями в стойку и секунду-другую соображаю, как лучше ответить.

– Бейя?

Трясу головой, давая понять, что мне нужна тишина.

– Она тебе солгала. – Я встаю и несу чашку в раковину. – Я понятия не имела, что ты переводил ей деньги. Про стипендию я ей не говорила, но уверяю: те деньги предназначались не мне. Она не собиралась платить за мою учебу, это точно.

Я выливаю в раковину остатки кофе и споласкиваю чашку. Когда оборачиваюсь к отцу, вид у него растерянный. Подавленный. Он открывает рот, пытаясь что-то сказать, но тут же закрывает и качает головой.

Конечно, ему непросто. Столько сразу свалилось. Мы никогда не обсуждали мою мать. Пожалуй, до этого дня я вообще ничего плохого отцу про Жанин не говорила. И хотя меня подмывает открыть ему глаза на то, какой она была матерью – вернее, не была, – сейчас шесть тридцать утра, и к такому разговору я не готова.

– Пойду досыпать, – говорю я, направляясь к лестнице.

– Бейя, подожди.

Я замираю на второй ступеньке и медленно оборачиваюсь. Отец стоит, уперев руки в боки, и внимательно смотрит на меня.

– Я горжусь тобой.

Разумеется, я киваю. А потом отворачиваюсь – и в груди все сжимается от ярости.

Он не имеет права. Не имеет права мной гордиться.

Потому я и молчала про университет!

И хотя сейчас он явно пытается наверстать упущенное, я ничего не могу с собой поделать: меня переполняет гнев и обида на отца за то, что его никогда не было рядом.

Я не позволю себе радоваться его словам. И пусть не думает, что ими он сможет восполнить свое отсутствие в моей жизни.

Конечно, ты мною гордишься, Брайан. Хотя на самом деле у тебя только один повод для гордости: то, что я чудом выжила в одиночку.

14

Уснуть после ухода Самсона я так и не смогла, сколько ни пыталась. Возможно, мне не давал покоя разговор с отцом.

После обеда Сара расставила на песке шезлонги и зонт, и в какой-то момент я, видимо, случайно уснула. А сейчас проснулась. На плече под щекой мокрое пятно слюны.

Открыв глаза, я соображаю, что лежу на животе, отвернувшись от шезлонга Сары. Вытираю руку, приподнимаюсь и переворачиваюсь на спину.

Устроившись поудобней, я перевожу взгляд на Сару, но вижу вовсе не ее.

На шезлонге напротив лежит Самсон.

Тоже спит.

Я сажусь и смотрю на воду. Сара и Маркус плавают на сапах довольно далеко от берега.

Беру в руки телефон и смотрю на время. Уже четыре. Ничего себе, полтора часа проспала!

Укладываюсь обратно и гляжу на спящего Самсона. Он тоже лежит на животе, положив голову на руки. На нем бейсболка задом наперед и очки от солнца. Футболки нет – вот и хорошо.

Я перекатываюсь на бок, подкладываю руку под голову и какое-то время просто разглядываю Самсона. Мне очень мало известно о его прошлом, о том, что сформировало его личность, но, кажется, я примерно представляю себе его внутренний мир.